ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Что бы вы сделали ради того, чтобы выжить?Марта Туманова, обычная студентка, и представить не могла, во что обернется уикенд на природе, куда пригласили одногруппники. Остров забытых душ, оказавший... Жажда Татия Суботина Предисловие Я больше не знаю, кто я. Это сложно. Особенно у порога смерти. Искусав губы, боли все равно не чувствую. Кровь рваными струйками стекает по подбородку. Я собираю ее грязными пальцами. Потом слизываю шершавым языком, на котором оседает пыль. Она хрустит под зубами. Соль заполняет рот до краев. Раньше я думала, что кровь противная, а однажды она стала для меня сладкой. Теперь же я уверена — она соль. Соль, которая является вкусом жизни. Соль — медленная смерть. Нет. Не так. Соль — верная смерть. Я в этом убедилась. Наверное, я больше просто не способна этого сделать. Чувствовать. Почему? Это вопрос начал меня мучить три тысячи пятьдесят два вдоха назад. Ответ где-то внутри. Я знаю это. Только вот никак не могу отыскать нужный файл. Возможно, все случилось, когда я только согласилась на это путешествие. А может, немногим позже. Когда впервые попробовала чужую жизнь и меня вырвало. Нет. Может тогда, когда позволила ЭТОМУ поселиться внутри? Я не знаю правильный ответ. И это пугает. Это единственное, что меня пугает. Ведь я все решила. И не жалею, что поступила именно так. Наверное, это станет моим последним и единственно верным решением. Только вот я больше не знаю, кто я… Сто три тысячи шестьсот восемьдесят минут я не касалась человека. Пальцы ноют. Скучают по ощущению тепла и структуре чужой кожи. Я никогда не думала, что буду настолько сильно изнемогать, лишенная возможности дотронуться хоть до кого-нибудь. Я перепробовала пальцами каждый сантиметр земляной утробы, где нахожусь. Порода рыхлая, уродливая, грубая и крошится от любого касания. Мой дом — яма. Глубиной в несколько десятков метров. А шириной в половину моего роста. Не могу позвол

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Рисование для меня всегда было таинством двоих: меня и вдохновения. Сырой материал никогда не получается настолько прекрасным, как должно, чтобы решиться показывать кому-то. А уж если в процесс пленительного танца Музы вклинивается кто-то третий, то и подавно все идет из рук вон плохо.

То грифель крошится, то пальцы дрожат.

Ситуация подобная той, когда плохому танцору и яйца мешают.

— Что? — не выдержала я и резко повернулась к Данилу.

— Неплохо получается. У тебя отличный глазомер, — улыбнулся он, пропустив, словно между прочим, мой недовольный тон. — Только тень справа от третьей ветки надо сделать глубже, тогда текстура будет смотреть сочнее.

Я кинула внимательный взгляд на живой объект своего эскиза и поняла, что Данил прав. Тень получилась плоской. Признать собственную ошибку оказалось нелегко. Особенно, если тебя всегда считали лучшей на курсе.

Когда шершавая ладонь одногруппника накрыла мою руку — все мысли разом выветрились. Он сжал карандаш и стал направлять мои движения. То плавными, длинными линиями, то короткими и даже резковатыми. Рисунок набирал глубину. Я же теряла воздух. С каждым совместным движением пальцев мне казалось, что Данил подводит меня к какой-то запредельной черте удовольствия. Словно позволяет приоткрыть непонятную завесу и утолить любопытство.

— Вот так, — приговаривал он. — Еще немного и станет совсем хорошо.

Кисть под его ладонью пылала. Я сжала карандаш настолько крепко, что не удивилась бы — тресни он прямо под моими пальцами. Все звуки соединились лишь в одно шумное дыхание.

Мое или его? Сейчас было не разобрать.

Еще никто не пытался разделить со мной таинство рисования. Никто не подходил так близко к моей душе. Да, я сама сознательно закрывала эту часть своей натуры от посторонних глаз, но разве кто-то прежде хотел пробраться под эту ширму?

По-настоящему, а не из праздного любопытства, никто и не пытался познать ее. Эту таинственную душу художника. Даже мама.

С каждым уверенным движением Данила, казалось, с меня сдирают кожу, оголяют. Пока не останется лишь сплошной, тугой комок нервов.

— Пора за хворостом. Поможешь?

Вопрос прозвучал подобно грому среди ясного дня. Рука Данила дрогнула, длинная линия искривилась и мазнула по кроне нарисованного дерева, обезобразив идеальную штриховку. Я выдернула ладонь и еще крепче сжала карандаш, пока он не треснул прямо в руке.

Макс рассмеялся.

Его лицо исказила безобразная маска гнева, я отшатнулась и чуть не свалилась с бревна. Данил издал приглушенное рычание. Сорвался ветер. Перед глазами потемнело.

Я зажмурилась и когда через секунду открыла глаза, то все было как прежде. Тихий вечер, спокойный Данил, лениво улыбающийся Макс.