ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Что бы вы сделали ради того, чтобы выжить?Марта Туманова, обычная студентка, и представить не могла, во что обернется уикенд на природе, куда пригласили одногруппники. Остров забытых душ, оказавший... Жажда Татия Суботина Предисловие Я больше не знаю, кто я. Это сложно. Особенно у порога смерти. Искусав губы, боли все равно не чувствую. Кровь рваными струйками стекает по подбородку. Я собираю ее грязными пальцами. Потом слизываю шершавым языком, на котором оседает пыль. Она хрустит под зубами. Соль заполняет рот до краев. Раньше я думала, что кровь противная, а однажды она стала для меня сладкой. Теперь же я уверена — она соль. Соль, которая является вкусом жизни. Соль — медленная смерть. Нет. Не так. Соль — верная смерть. Я в этом убедилась. Наверное, я больше просто не способна этого сделать. Чувствовать. Почему? Это вопрос начал меня мучить три тысячи пятьдесят два вдоха назад. Ответ где-то внутри. Я знаю это. Только вот никак не могу отыскать нужный файл. Возможно, все случилось, когда я только согласилась на это путешествие. А может, немногим позже. Когда впервые попробовала чужую жизнь и меня вырвало. Нет. Может тогда, когда позволила ЭТОМУ поселиться внутри? Я не знаю правильный ответ. И это пугает. Это единственное, что меня пугает. Ведь я все решила. И не жалею, что поступила именно так. Наверное, это станет моим последним и единственно верным решением. Только вот я больше не знаю, кто я… Сто три тысячи шестьсот восемьдесят минут я не касалась человека. Пальцы ноют. Скучают по ощущению тепла и структуре чужой кожи. Я никогда не думала, что буду настолько сильно изнемогать, лишенная возможности дотронуться хоть до кого-нибудь. Я перепробовала пальцами каждый сантиметр земляной утробы, где нахожусь. Порода рыхлая, уродливая, грубая и крошится от любого касания. Мой дом — яма. Глубиной в несколько десятков метров. А шириной в половину моего роста. Не могу позвол

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Его прикосновения рождали во мне такую бурю эмоций, что хотелось сыпать проклятиями.

Жалела лишь о тои, что не удалось сдохнуть раньше.

Когда настойчивая рука Сергея попыталась развести мои колени и приникнуть к лону, я взбеленилась.

Резкий звук прорезал воздух, только потом я поняла, что этот жуткий визг принадлежит мне.

Не знаю, откуда, только взялись силы, и как удалось толкнуть Сергея коленом в пах, но я это сделала.

— Сучка!

Я не помню, как сорвалась в бегство, устремившись прямиком во враждебную чащу.

Ноги не слушались и заплетались, но я бежала.

Дальше.

Быстрее.

Глубже в лес.

Когда время для меня превратилось в туман, а движения тела стали причинять большую боль, чем голод — земля приблизилась быстро и неумолимо. Она содрала кожу с колен и оснований ладоней.

Я больше не боялась, что Сергей догонит меня. Ведь он все равно не успел бы вовремя.

Наверное, каждый человек умеет чувствовать этот момент… Когда к тебе вплотную приближается что-то величественное и такой силы, что невольно начинает трепетать каждой клеткой тела, как желе.

Смерть была близко.

Я чувствовала ее рваное дыхание на своей шее.

Страх не сковывал душу.

Свобода — единственное, что окутало меня теплым шлейфом.

Короткий вдох прерывался длинным и шумным выдохом, зрение периодически мутнело и все вокруг становилось черным, как в самую беспроглядную ночь, а потом возвращалось на мгновение.

В одно из таких мгновений я увидела лицо Данила, склонившееся надо мной. Он что-то бормотал, пихая мне в рот какую-то липкую гадость. На вкус она оказалась невыносимо сладкой и вязкой, как клейстер со ствола вишни.

Когда я попыталась выплюнуть это, Данил стиснул мои челюсти:

— Глотай! Марта, пожалуйста! Ты должна поесть! — повторял он надрывным шепотом.

Я поняла, что это очередная шутка моего воспаленного сознания и подчинилась. Все равно жить оставалось считанные часы, а может и минуты…

— Молодец, — тут же похвалил Данил и нежно погладил меня по голове.

Я послушно глотала противную сладость, почти не пережевывая. Желудок противился и постоянно норовил вытолкнуть клейстер наружу, то и дело скручиваясь болью от судорог.

Выла я в голос.

— Потерпи еще немного, девочка, — уговаривал Данил, а мне хотелось верить, что он не галлюцинация. — Еще чуть-чуть и все закончится. Потерпи, Марта. Только не умирай сейчас.

Очнулась я в палатке. Казалось, что боль и тошнота отступили.

Явных признаков того, что Сергей и кормящий меня Данил были не галлюцинацией — не нашлось. Голова раскалывалась так, что сопоставить части мозаики и размышлять о чем-либо я оказалась не в состоянии.

После галлюцинаций, которые, оказывается, посещали не только меня, все решили, что необходимо переходить к решительным действиям, если хоть кто-то хотел по-настоящему выжить.