Его прикосновения рождали во мне такую бурю эмоций, что хотелось сыпать проклятиями.
Жалела лишь о тои, что не удалось сдохнуть раньше.
Когда настойчивая рука Сергея попыталась развести мои колени и приникнуть к лону, я взбеленилась.
Резкий звук прорезал воздух, только потом я поняла, что этот жуткий визг принадлежит мне.
Не знаю, откуда, только взялись силы, и как удалось толкнуть Сергея коленом в пах, но я это сделала.
— Сучка!
Я не помню, как сорвалась в бегство, устремившись прямиком во враждебную чащу.
Ноги не слушались и заплетались, но я бежала.
Дальше.
Быстрее.
Глубже в лес.
Когда время для меня превратилось в туман, а движения тела стали причинять большую боль, чем голод — земля приблизилась быстро и неумолимо. Она содрала кожу с колен и оснований ладоней.
Я больше не боялась, что Сергей догонит меня. Ведь он все равно не успел бы вовремя.
Наверное, каждый человек умеет чувствовать этот момент… Когда к тебе вплотную приближается что-то величественное и такой силы, что невольно начинает трепетать каждой клеткой тела, как желе.
Смерть была близко.
Я чувствовала ее рваное дыхание на своей шее.
Страх не сковывал душу.
Свобода — единственное, что окутало меня теплым шлейфом.
Короткий вдох прерывался длинным и шумным выдохом, зрение периодически мутнело и все вокруг становилось черным, как в самую беспроглядную ночь, а потом возвращалось на мгновение.
В одно из таких мгновений я увидела лицо Данила, склонившееся надо мной. Он что-то бормотал, пихая мне в рот какую-то липкую гадость. На вкус она оказалась невыносимо сладкой и вязкой, как клейстер со ствола вишни.
Когда я попыталась выплюнуть это, Данил стиснул мои челюсти:
— Глотай! Марта, пожалуйста! Ты должна поесть! — повторял он надрывным шепотом.
Я поняла, что это очередная шутка моего воспаленного сознания и подчинилась. Все равно жить оставалось считанные часы, а может и минуты…
— Молодец, — тут же похвалил Данил и нежно погладил меня по голове.
Я послушно глотала противную сладость, почти не пережевывая. Желудок противился и постоянно норовил вытолкнуть клейстер наружу, то и дело скручиваясь болью от судорог.
Выла я в голос.
— Потерпи еще немного, девочка, — уговаривал Данил, а мне хотелось верить, что он не галлюцинация. — Еще чуть-чуть и все закончится. Потерпи, Марта. Только не умирай сейчас.
Очнулась я в палатке. Казалось, что боль и тошнота отступили.
Явных признаков того, что Сергей и кормящий меня Данил были не галлюцинацией — не нашлось. Голова раскалывалась так, что сопоставить части мозаики и размышлять о чем-либо я оказалась не в состоянии.
После галлюцинаций, которые, оказывается, посещали не только меня, все решили, что необходимо переходить к решительным действиям, если хоть кто-то хотел по-настоящему выжить.






