Но, поразмыслив, я поняла, что он прав.
Каждый заказ мог оказаться ловушкой. Несмотря ни на что! Мне ли не знать, как быстро меняется настроение Кристофа. В бесконечной череде его лет я была даже не страницей — так, неудачной фразой, уже наверняка потерявшейся в бездне памяти, и поэтому ничто не мешало ему утешить свое эго — поиграть с чрезмерно удачливым соперником.
То, что раньше было просто опасно, теперь становилось опасно втройне.
Но Кайл, талантливый химик, не остался без дела — бывшие коллеги все еще нуждались в его хитроумных составах.
Одна из комнат, удаленная от спальни больше других, постепенно превратилась в лабораторию, оснащенную самым современным оборудованием. Кайл хмурился и ворчал, что весь дом провонял и что надо бы устроить отдельное помещение, но было видно, что ему по душе возня с реактивами рядом со мной. Он приходил поделиться удачей или, напротив, в раздражении швырял в угол защитный халат, обнимал меня и говорил, что ему необходимо немедленно отвлечься, и тогда дело пойдет! Я с удовольствием помогала ему в этом…
Не ожидая, я нашла себя в переводах. Мое знание языков опять оказалось полезным. Первый раз я перевела для Кайла свою любимую книгу как подарок на его день рождения. Он восхищался сверх меры, смущая меня своими эпитетами в превосходной степени. Затем тайком от меня он отвез перевод в одну из редакций и вернулся, победно размахивая контрактом. Все мои попытки выяснить, как ему удалось так быстро провернуть дело, натыкались на невнятные объяснения. И хотя закрадывалось подозрение, что без должников тут не обошлось, я все равно была ужасно рада и вечером, хватив лишку, торжественно поклялась, что однажды опишу свою сумасшедшую жизнь.
— Это б — будет б — бест — бестселлер! К — клянусь! — пьяно заикалась я, едва фокусируя взгляд на Кайле.
Он смеялся и согласно кивал головой, раздевая меня и укладывая спать. А я изо всех сил пыталась попасть поцелуем по его губам. И все время промахивалась…
Это была счастливая жизнь.
И вот она ушла вместе с ним, и теперь везде зияла пустота.
Глядя в спаянную синь неба и океана, я пыталась найти горизонт. Я точно знала, где он должен лежать — вон там, на уровне дальней скалы… но линии на знакомом месте не было.
Такая же потерянная, дезориентированная в пространстве и времени, я не понимала, что делать дальше.
Можно приготовить обед. Но пришлось бы накрывать стол для одного человека: одна тарелка, одна ложка, одна чашка, одна… Есть не хотелось.
Можно было бы почитать. Но кто спросит: «Над чем смеешься, любимая?» — и, целуя, заглянет в книгу, желая разделить веселье.






