Сосредоточившись на неспешном скольжении лучей по комнате, Элис наблюдала, как солнце медленно рисует на стенах день. Свинцовые суставы приковывали ее к матрасу, энергии не хватало даже на то, чтобы перевернуться. И когда Элис поняла, что убежать прочь не удастся, она побежала навстречу, раскрыв объятия. Она побежала к Агнете, притянула ее к себе и закружила – торнадо любви и раскаянья, которым много лет не давали выхода. Она усадила девочку к себе на колени, вынула из кармана дневник для наблюдений и начала сначала, показывая дочери каждый рисунок, описывая каждую птицу, любопытный наклон ее головы, облачко ее пуха, секретные добавки, вплетенные в ткань ее гнезда… Она переворачивала страницу за страницей, не упуская ни единой детали, дожидаясь, пока дочка кивнет, показывая, что готова смотреть следующую картинку.
Когда в комнате стало настолько светло, что у Элис заболели глаза, она начала проверять свое тело: повернула одну ступню, потом другую, медленно подвигала каждой по матрасу, пока не согнулись колени, потом осторожно вернула их назад. Она рисовала круги на тыльной стороне запястья и шевелила пальцами, как будто лениво играла на пианино, ударяя по невидимым клавишам, чтобы проверить свою гибкость. С опаской перекатившись на бок, она приготовилась к предупредительной вспышке протеста, но боль была терпимой. Элис взяла телефонную трубку и заказала завтрак в номер: гренок без масла, зеленый чай и яичницу-болтунью из одного яйца. Потом села и потянулась за халатом к краю кровати, тому самому месту, где сидел Томас. Она зарылась в халат лицом, надеясь уловить его запах, но почувствовала только кедр и шалфей – соли, с которыми принимала ванну накануне.
Завтрак был безвкусным, а одежда, которую набросила Элис, ничего не весила. Когда она вышла на улицу, воздух оказался колючим, а перила лестницы покрылись инеем, словно кто-то важный решил, что если в четверг была осень, то в пятницу будет зима. Коридорный вызвал такси, и она назвала водителю адрес.
– Отличный денек сегодня, – сказал он.
– Да, – ответила Элис, глядя, как магазины и низкие дома с плоскими крышами проплывают мимо, превращаясь в одну размытую кляксу. Она повернулась к окну, чтобы пресечь всякие попытки продолжить разговор. Короткие кварталы были заставлены машинами, и водитель поворачивал резко, то в одну сторону, то в другую, пока Элис не заблудилась в лабиринте кирпичных стен и высокой травы. Наконец машина въехала на подъездную аллею и остановилась на полпути к дому.
– Приехали. Калле Санта-Исабель, одиннадцать.
Они добрались быстрее, чем она ожидала. Дом оказался небольшой глинобитной постройкой, опрятной на вид, с низким заборчиком и парадным крыльцом, окаймленным кустиками медного бородача и серебряной травы.






