ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Чайка Альберт Егазаров 1 — Через одну, мальчики! — кричала в тугое брюхо автобуса верткая поджарая старуха с крашеным под солому каре и выражением предельного душевного подъема на морщинистом и все же неестественно юном лице; ситцевое платье в горошек, авиамодели в руке, беленые мелом парусиновые тапочки, — словно из карнавальной процессии ряженых вырвали сей персонаж — задорную комсомолку в роли старухи, но седина и толстый слой морщин, положенные временем, этим обычно мастеровитым гримером, не совсем уклюже прикрывали трескучую, в тон пионерскому барабану, юность. И как вскрик латунного горна звучал ее голос, когда заплеванный мундштук плющит неумелые губы и вместо бодрящего «Вставай, вставай, штанишки надевай!» рвется из раструба хриплый намек, но, пройдя тесное горнило латуни, эхом огненных лет откликается в больших не по возрасту сердцах пионеров и наказами павших героев догоняет уходящий рассвет. И как собственные крылья берегла она бумажные плоскости моделей, держа их вверху, над толпой, подальше от потных касаний и наглого недоуменья. Автобус тронулся, где-то лопнуло, у кого-то хряснуло, что-то шлепнулось и потекло, слабый возглас с требованием всех расстрелять пыхнул у дверей и тут же увяз, как вязнет в груде тел пуля, а вот тронутая старуха устояла, и еще не стихло волнение, а она уже с силой грузчика раздвигала толпу, влекомая странной целью — затылком, похожим на стиральную доску; конечно, пройти было непросто, крылья хлопали полицам, кого-то задел хвост, кого-то нос, какая-то визгливая дамочка извещала всех о дороговизне колготок, но странная пассажирка в ситце этого уже не слышала, и она не скандалила, нет, она даже извинительно улыбалась за что-то посто

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

После вылета ее уложили в лазарет, и полковой врач долго не мог определить, что за напасть прицепилась к Чайке.

Еще сливаясь лицом с больничной койкой, объявила Чайка, что совой больше не будет, что пойдет под трибунал, а на этажерку не сядет, что способна заклевать в воздухе любого аса, сколько бы у того не было тузов на фюзеляже.

И пошла бы Чайка под трибунал, если бы не попавший в умывальник шальной снаряд, унесший в небеса души пяти летчиков из эскадрильи воздушного боя.

От модели к планеру, с планера на самолет, с самолета на истребитель — вот путь девушки с лицом и фигурой Марлен Дитрих.

Теперь ее инструктором стал тонкий русоволосый мальчик с остановившимися глазами, в глубине которых, если вглядеться, навсегда поселился крест прицела. И странные жесты были у ее нового учителя: он мог, уставясь в одну точку, монотонно объяснять назначение закрылков и принцип действия синхронизированной с винтом пушки, а потом вдруг вскинуть голову и медленно обвести взглядом сектор… обстрела.

Он часто мерз и сидел, нахохлившись.

В детстве играл в шахматы и мечтал стать математиком.

Как и у Чайки, фамилия у него была птичья — Хвостиков. Звали его Николай.

Как-то, заспорив с ним о равноправии женщин в военных действиях и бегло оценив физические возможности своего наставника, Чайка предложила ему помериться силами. Николка ухмыльнулся и поставил на локоть свою тонкую руку, Чайка свою — гладкую и мускулистую. С той же ухмылочкой и ни разу не моргнув, он позволил ей сделать глубокий крен в его сторону, потом его сухие длинные пальцы стиснули ее ладонь, и арка предплечий качнулась в обратную сторону. Он не стал валить ее на половину Чайки — это послужило бы доказательством равноправия, — Николка остановил рукопожатье на средине и перевел прицел в правый глаз соперницы, и в перекрестьи его…

Они одновременно и неловко покраснели, с недоумением разглядывая свои сцепленные руки.

Крошечная пташка стыда вылупилась у них между ладоней, и увидели они, что не только летчикам-истребителям принадлежат их тела, что от одной руки идет тело мужчины, и тело женщины от другой; и что наги под одеждой тела и безнадежно, излишне красивы.