После вылета ее уложили в лазарет, и полковой врач долго не мог определить, что за напасть прицепилась к Чайке.
Еще сливаясь лицом с больничной койкой, объявила Чайка, что совой больше не будет, что пойдет под трибунал, а на этажерку не сядет, что способна заклевать в воздухе любого аса, сколько бы у того не было тузов на фюзеляже.
И пошла бы Чайка под трибунал, если бы не попавший в умывальник шальной снаряд, унесший в небеса души пяти летчиков из эскадрильи воздушного боя.
От модели к планеру, с планера на самолет, с самолета на истребитель — вот путь девушки с лицом и фигурой Марлен Дитрих.
Теперь ее инструктором стал тонкий русоволосый мальчик с остановившимися глазами, в глубине которых, если вглядеться, навсегда поселился крест прицела. И странные жесты были у ее нового учителя: он мог, уставясь в одну точку, монотонно объяснять назначение закрылков и принцип действия синхронизированной с винтом пушки, а потом вдруг вскинуть голову и медленно обвести взглядом сектор… обстрела.
Он часто мерз и сидел, нахохлившись.
В детстве играл в шахматы и мечтал стать математиком.
Как и у Чайки, фамилия у него была птичья — Хвостиков. Звали его Николай.
Как-то, заспорив с ним о равноправии женщин в военных действиях и бегло оценив физические возможности своего наставника, Чайка предложила ему помериться силами. Николка ухмыльнулся и поставил на локоть свою тонкую руку, Чайка свою — гладкую и мускулистую. С той же ухмылочкой и ни разу не моргнув, он позволил ей сделать глубокий крен в его сторону, потом его сухие длинные пальцы стиснули ее ладонь, и арка предплечий качнулась в обратную сторону. Он не стал валить ее на половину Чайки — это послужило бы доказательством равноправия, — Николка остановил рукопожатье на средине и перевел прицел в правый глаз соперницы, и в перекрестьи его…
Они одновременно и неловко покраснели, с недоумением разглядывая свои сцепленные руки.
Крошечная пташка стыда вылупилась у них между ладоней, и увидели они, что не только летчикам-истребителям принадлежат их тела, что от одной руки идет тело мужчины, и тело женщины от другой; и что наги под одеждой тела и безнадежно, излишне красивы.






