ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Чайка Альберт Егазаров 1 — Через одну, мальчики! — кричала в тугое брюхо автобуса верткая поджарая старуха с крашеным под солому каре и выражением предельного душевного подъема на морщинистом и все же неестественно юном лице; ситцевое платье в горошек, авиамодели в руке, беленые мелом парусиновые тапочки, — словно из карнавальной процессии ряженых вырвали сей персонаж — задорную комсомолку в роли старухи, но седина и толстый слой морщин, положенные временем, этим обычно мастеровитым гримером, не совсем уклюже прикрывали трескучую, в тон пионерскому барабану, юность. И как вскрик латунного горна звучал ее голос, когда заплеванный мундштук плющит неумелые губы и вместо бодрящего «Вставай, вставай, штанишки надевай!» рвется из раструба хриплый намек, но, пройдя тесное горнило латуни, эхом огненных лет откликается в больших не по возрасту сердцах пионеров и наказами павших героев догоняет уходящий рассвет. И как собственные крылья берегла она бумажные плоскости моделей, держа их вверху, над толпой, подальше от потных касаний и наглого недоуменья. Автобус тронулся, где-то лопнуло, у кого-то хряснуло, что-то шлепнулось и потекло, слабый возглас с требованием всех расстрелять пыхнул у дверей и тут же увяз, как вязнет в груде тел пуля, а вот тронутая старуха устояла, и еще не стихло волнение, а она уже с силой грузчика раздвигала толпу, влекомая странной целью — затылком, похожим на стиральную доску; конечно, пройти было непросто, крылья хлопали полицам, кого-то задел хвост, кого-то нос, какая-то визгливая дамочка извещала всех о дороговизне колготок, но странная пассажирка в ситце этого уже не слышала, и она не скандалила, нет, она даже извинительно улыбалась за что-то посто

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Замерла… Визгливый голос, требовавший расстрела, ругнулся в последний раз: «Скорую!»

Странный для спертого, многократно испорченного воздуха салона вихрь свежести пробежал по автобусу: разбудил дремлющего у стойки пассажира, прошелестел мятой газетой в руках владельца затылка и мирно затих…

Старуху подобрали и в окружении ее воспитанников, помощников и просто зевак быстро вынесли наружу; из пионерской свиты в автобусе остался один рыжий мальчуган: решительно погоняя пассажиров, он собрал останки планеров, с тою же пионерской бесцеремонностью пробрался к выходу и, только спрыгнув вниз, обнаружил в охапке вместе с авиащепками два затоптанных, местами еще ослепительно-белых пера.

И все же природа свое брала: карлики подрастали и становились детьми… Ну, и Партия мимо не прошла — разрешила карликам играть: вначале в пионеров, костры и синие ночи, а потом и до старших добрались — им дали поиграть во внучат. У самых младших, Гулливеров, оставалось в ходу всего несколько игр, но любимейшей считалась «борьба». Боролись за все: за комсомольские браки, за электрификацию, за всеобщую грамотность и ничейную собственность, за ликвидацию и разгром, были и календарные игры — за сев и урожай. Но урожай почему-то всегда оказывался сильнее «борцов», и дети, потерпев поражение, затевали игры в саботаж и двурушничество.

А что же Лиза? Лиза, как и все, поиграла вначале в синие ночи, пионерские зорьки и костры, но потом ее навсегда выбрали Чайкой, и она, конечно же, начала играть в авиацию. Дети-гиганты в это время вовсю забавляли себя игрой в энтузиазм.

За моделями с их плоскостями, элеронами и пропеллерами Чайка не замечала ни сношенных башмаков, ни полинявших платьев, ни угрюмого комбинезона. Запуская хрупкую искусственную птицу, она не оставалась на поле — нет, она летела вместе с ней, вперед и выше, она чувствовала все ветры, все потоки, идущие от земли и к земле, она была там, в сухом и предельно синем небе, влекомая еще неясной, но уже прекрасной, на мечту похожей целью. И вся страна была уже на крыльях, пока еще фанерных, бумажных и алюминиевых, но в институтах уже работали над сортами хлеба, растущего то ли прямо в булках, то ли кустами подобно винограду, и под этот невиданный хлеб, под воздушные города, под торжество победившего социализма новый тип человека зрел в пробирной тишине лабораторий — Homo aerus — специальной породы — окрыленной.