Замерла… Визгливый голос, требовавший расстрела, ругнулся в последний раз: «Скорую!»
Странный для спертого, многократно испорченного воздуха салона вихрь свежести пробежал по автобусу: разбудил дремлющего у стойки пассажира, прошелестел мятой газетой в руках владельца затылка и мирно затих…
Старуху подобрали и в окружении ее воспитанников, помощников и просто зевак быстро вынесли наружу; из пионерской свиты в автобусе остался один рыжий мальчуган: решительно погоняя пассажиров, он собрал останки планеров, с тою же пионерской бесцеремонностью пробрался к выходу и, только спрыгнув вниз, обнаружил в охапке вместе с авиащепками два затоптанных, местами еще ослепительно-белых пера.
И все же природа свое брала: карлики подрастали и становились детьми… Ну, и Партия мимо не прошла — разрешила карликам играть: вначале в пионеров, костры и синие ночи, а потом и до старших добрались — им дали поиграть во внучат. У самых младших, Гулливеров, оставалось в ходу всего несколько игр, но любимейшей считалась «борьба». Боролись за все: за комсомольские браки, за электрификацию, за всеобщую грамотность и ничейную собственность, за ликвидацию и разгром, были и календарные игры — за сев и урожай. Но урожай почему-то всегда оказывался сильнее «борцов», и дети, потерпев поражение, затевали игры в саботаж и двурушничество.
А что же Лиза? Лиза, как и все, поиграла вначале в синие ночи, пионерские зорьки и костры, но потом ее навсегда выбрали Чайкой, и она, конечно же, начала играть в авиацию. Дети-гиганты в это время вовсю забавляли себя игрой в энтузиазм.
За моделями с их плоскостями, элеронами и пропеллерами Чайка не замечала ни сношенных башмаков, ни полинявших платьев, ни угрюмого комбинезона. Запуская хрупкую искусственную птицу, она не оставалась на поле — нет, она летела вместе с ней, вперед и выше, она чувствовала все ветры, все потоки, идущие от земли и к земле, она была там, в сухом и предельно синем небе, влекомая еще неясной, но уже прекрасной, на мечту похожей целью. И вся страна была уже на крыльях, пока еще фанерных, бумажных и алюминиевых, но в институтах уже работали над сортами хлеба, растущего то ли прямо в булках, то ли кустами подобно винограду, и под этот невиданный хлеб, под воздушные города, под торжество победившего социализма новый тип человека зрел в пробирной тишине лабораторий — Homo aerus — специальной породы — окрыленной.






