Ведь, если камней в сорок раз больше, то и сапфиров должно быть в сорок раз больше. А потом напугалась другого, что камней было бы в сорок раз больше, а сапфир среди них мог найтись всего один. То есть не найтись вообще. Невозможно!
Внедорожник, рыча мотором, катил в сторону города — мелькали столбики на обочине — двадцать второй, двадцать первый, двадцатый…
Ей не верилось. Она все еще не могла выровнять дыхание, не могла унять бурление в крови — они смогли! Сходили в комнату, отыскали нужный камень, они… победили! Ведь победили?
Мо молчал и как-то странно улыбался — как будто не улыбался даже, а странно скривил и поджал губы.
Это он от нервов, объясняла себе Лана. Мы все в шоке, все до сих пор шальные от напряжения.
Камень он сменил сразу же, как вышли из комнаты, — повернулся к ней спиной, задрал майку, вынул прежний, каким-то образом вставил новый. А после развернулся обратно и сразу же обнял ее — она даже не успела рассмотреть выражение его лица, — прижал к себе крепко-крепко, произнес лишь одно слово — «молодец». И едва ли ни силком потащил к машине. Он не смеялся, не танцевал, не издавал победного клича, но произнес «молодец», и ей хватило, чтобы поверить — они справились. А что теперь он хранил тишину — так мужчины, они всегда такие, эмоций наружу не кажут… И потому за двоих тараторила Лана:
— Не поверишь, я думала, не успею. И главное, все почему-то выскочило у меня из головы — вот просто выскочило. Я столько дней заучивала рисунки, а сегодня взяла и все забыла. Вот, правда, случается же так?
На приборной панели покачивался выключенный навигатор.
Все. Комната позади. Они едут назад. И не ноют больше виски, не сохнет рот, не кажутся ватными ноги — наоборот, тело бурлит жизнью, кипит, даже перекипает…
Шестнадцатый километр. Пятнадцатый.
Ей не верилось. Как странно — волны облегчения сменялись тревожными воспоминаниями, недавним пережитым прошлым, и Лана начинала говорить опять:
— Вот хорошо, что я решила просто откидывать ненужные в сторону, знала — не те. Даже не пыталась вспомнить. А лараит узнала с первой секунды, — она хохотнула, — ну, с «замедленной секунды», — еще хотела его тебе предложить, но поняла, что ты откажешься, ты ведь говорил…
Ей было бы легче, если бы Марио тоже проявлял эмоции — болтал, нервно шутил, колотил бы рукой по рулю, говорил бы: ты моя умница, самая большая на свете умница. Ей не хватало этих слов.
Джип миновал тринадцатый километр, затем двенадцатый, добрался до столбика с номером одиннадцать.
— Не верится, да? Просто не верится.
Мо сдержанно кивнул. И снова ничего не сказал.
Джип он оставил у ворот, не стал загонять в гараж. Вошел в дом первым, взял ее за руку, повел к креслу. Опустился на него, заставил сесть к нему на колени, вновь прижал к себе болезненно крепко.






