— Где карта?! — орала она так громко, что не узнавала себя.
Он молил ее глазами.
— Я умру через три часа, Лана. Пожалуйста, не надо… Не надо криков, скандалов. Мы…
— Мы могли войти еще раз и выбрать другой.
— Не могли. Из комнаты можно вынести только один камень.
— Почему ты не сказал мне? Почему не сказал сразу?!
Он устало потер глаза — непривычно вялый, осунувшийся. Попросил устало:
— Пожалуйста, просто побудь со мной. Не нужно… слов.
— Нет… нет-нет-нет…
В ее голове с бешеной скоростью вращались шестеренки. Еще три часа… Еще не все потеряно.
— Лана…
— Нет, прости, я должна, — она все еще озиралась по комнате, как будто пытаясь сообразить, что делать. Отыскала свою сумку, рывком пролистала блокнот — три луча у цитрина. ТРИ ЛУЧА У ЦИТРИНА! Дура!!! Память сыграла с ней злую шутку… Гребаная память.
Еще три часа.
— Сиди здесь…
Он схватил ее за руку, придвинулся.
— Пожалуйста, — а в глазах мольба, — пожалуйста, не уходи. Это очень страшно… умирать в одиночку.
— Ты не умрешь, — хлестнула ответом.
— Лана, не уходи… моя последняя просьба. Не оставляй меня сейчас… только не одного.
В эту минуту она делала выбор всей своей жизни: исполнить его пожелание означало убить его. Не исполнить — смертельно обидеть. Возможно, перед смертью. Она действительно может не успеть. Или не войти в комнату. Или не вынести еще один камень. И он умрет здесь один, без нее, без единой души рядом — никому не нужный, брошенный, оставленный.
Ее сердце рвалось на части кровавыми кусками.
— Ты не умрешь, — возможно, она совершает самую большую ошибку своей жизни. Но если она даже не попробует, он будет умирать на ее глазах. Вдох-выдох, вдох-выдох. Тишина, остановившееся дыхание, сердце и пульс.
Она опустилась рядом с ним на колени.
— Ты не умрешь. Я не дам, — всхлипы душили слова. — Что бы ни случилось, ты знай, что я тебя люблю. Я все успею, я тебя люблю, я все успею…
— Не уходи…
В его глазах уже была пустота. А еще обреченность и страх — из Мо минута за минутой утекала жизнь. Три часа…
— Ты просто посиди тут, — она сдавленно рыдала, — и я вернусь. Тебе не придется умирать.
Он уже не слышал ее. Он смотрел сквозь нее — она уже бросила его. И ничего бы сейчас не помогло — даже если бы она обняла, даже если прижала бы к себе.
— Мо, я вернусь.
Он склонился в кресле, смотрел в пол. Ссутуленный, дрожащий, сцепивший побелевшие руки.
Не приведи Создатель она запомнит его таким. Таким. В последний раз.
Покидать бунгало ей было все равно, что отрезать себе разом обе руки. Зеркало в коридоре отразило не белокурую девчонку, а девчонку-зомби с распахнутыми стеклянными глазами, пятнами на щеках и сжатой, как у киборга, челюстью.
* * *
Он сказал «молодец»…
Придурок-придурок-придурок…
И она поверила. Поверила, что нашла сапфир. И они потеряли время.






