ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Раз в месяц для Марио Кассара, получившего в наказание за совершенное преступление «розетку», открывается комната, в которой он волен выбрать один-единственный камень. Оникс? Сорок четыре дня жизни. Р... Сапфир Вероника Мелан © Мелан Вероника, 2016 Нет, это место однозначно ей по душе. И пусть кошелек практически пуст, а в планах пока ни профессии, ни скорого трудоустройства, у нее уже есть дом. Вилла. Особняк. Ее личная резиденция — покои королевы Ланы Первой Далински. И уже совсем скоро она увидит их собственными глазами. Переход — это новая жизнь. Прежнее тело, но пустая голова. Память о себе как о человеке, но отсутствие воспоминаний о других — какими они были, зачем? Нет их более, и хорошо. Переход — это, как отдать долги. Все разом. Возможно, раньше ты кого-то любил, но забыл его без сожалений и душевной муки. Друзья? Наслаждался их компанией, но ушел, легко махнув на прощание рукой. Плохой начальник — хороший начальник? Был да сплыл. Коллеги? Найдутся новые, равно, как и новые знакомые, дела, отношения… Переход — это полная свобода: от прежних чувств, радостей и тревог, от накопленного багажа, свобода от себя самого. И Лана этой свободой наслаждалась в полной мере — шагала по мощенной мраморной плиткой дорожке, раскачивала зажатым в руке легким чемоданом — туда она, кажется, сложила одежду (и благополучно забыла, какую), и, чем ближе подходила к своему новому жилищу, тем больше пьянящих пузырьков ощущала в теле. Вилла. Ее собственная вилла. За что начисляют баллы при переходе? За достижения в трудовом или социальном плане? За верно пройденный этап, накопленную мудрость, совершенные в прошлом правильные выборы? За доброту, позитивные мысли, отсутствие ошибок? За что бы их там ни начисляли, вероятно, Лана могла в полной мере гордиться собой, потому что никому (ну, хорошо, почти никому, так ей в этот радостный момент верилось) при переходе не позволяли вселиться в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Где карта?! — орала она так громко, что не узнавала себя.

Он молил ее глазами.

— Я умру через три часа, Лана. Пожалуйста, не надо… Не надо криков, скандалов. Мы…

— Мы могли войти еще раз и выбрать другой.

— Не могли. Из комнаты можно вынести только один камень.

— Почему ты не сказал мне? Почему не сказал сразу?!

Он устало потер глаза — непривычно вялый, осунувшийся. Попросил устало:

— Пожалуйста, просто побудь со мной. Не нужно… слов.

— Нет… нет-нет-нет…

В ее голове с бешеной скоростью вращались шестеренки. Еще три часа… Еще не все потеряно.

— Лана…

— Нет, прости, я должна, — она все еще озиралась по комнате, как будто пытаясь сообразить, что делать. Отыскала свою сумку, рывком пролистала блокнот — три луча у цитрина. ТРИ ЛУЧА У ЦИТРИНА! Дура!!! Память сыграла с ней злую шутку… Гребаная память.

Еще три часа.

— Сиди здесь…

Он схватил ее за руку, придвинулся.

— Пожалуйста, — а в глазах мольба, — пожалуйста, не уходи. Это очень страшно… умирать в одиночку.

— Ты не умрешь, — хлестнула ответом.

— Лана, не уходи… моя последняя просьба. Не оставляй меня сейчас… только не одного.

В эту минуту она делала выбор всей своей жизни: исполнить его пожелание означало убить его. Не исполнить — смертельно обидеть. Возможно, перед смертью. Она действительно может не успеть. Или не войти в комнату. Или не вынести еще один камень. И он умрет здесь один, без нее, без единой души рядом — никому не нужный, брошенный, оставленный.

Ее сердце рвалось на части кровавыми кусками.

— Ты не умрешь, — возможно, она совершает самую большую ошибку своей жизни. Но если она даже не попробует, он будет умирать на ее глазах. Вдох-выдох, вдох-выдох. Тишина, остановившееся дыхание, сердце и пульс.

Она опустилась рядом с ним на колени.

— Ты не умрешь. Я не дам, — всхлипы душили слова. — Что бы ни случилось, ты знай, что я тебя люблю. Я все успею, я тебя люблю, я все успею…

— Не уходи…

В его глазах уже была пустота. А еще обреченность и страх — из Мо минута за минутой утекала жизнь. Три часа…

— Ты просто посиди тут, — она сдавленно рыдала, — и я вернусь. Тебе не придется умирать.

Он уже не слышал ее. Он смотрел сквозь нее — она уже бросила его. И ничего бы сейчас не помогло — даже если бы она обняла, даже если прижала бы к себе.

— Мо, я вернусь.

Он склонился в кресле, смотрел в пол. Ссутуленный, дрожащий, сцепивший побелевшие руки.

Не приведи Создатель она запомнит его таким. Таким. В последний раз.

Покидать бунгало ей было все равно, что отрезать себе разом обе руки. Зеркало в коридоре отразило не белокурую девчонку, а девчонку-зомби с распахнутыми стеклянными глазами, пятнами на щеках и сжатой, как у киборга, челюстью.

* * *

Он сказал «молодец»…

Придурок-придурок-придурок…

И она поверила. Поверила, что нашла сапфир. И они потеряли время.