ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Раз в месяц для Марио Кассара, получившего в наказание за совершенное преступление «розетку», открывается комната, в которой он волен выбрать один-единственный камень. Оникс? Сорок четыре дня жизни. Р... Сапфир Вероника Мелан © Мелан Вероника, 2016 Нет, это место однозначно ей по душе. И пусть кошелек практически пуст, а в планах пока ни профессии, ни скорого трудоустройства, у нее уже есть дом. Вилла. Особняк. Ее личная резиденция — покои королевы Ланы Первой Далински. И уже совсем скоро она увидит их собственными глазами. Переход — это новая жизнь. Прежнее тело, но пустая голова. Память о себе как о человеке, но отсутствие воспоминаний о других — какими они были, зачем? Нет их более, и хорошо. Переход — это, как отдать долги. Все разом. Возможно, раньше ты кого-то любил, но забыл его без сожалений и душевной муки. Друзья? Наслаждался их компанией, но ушел, легко махнув на прощание рукой. Плохой начальник — хороший начальник? Был да сплыл. Коллеги? Найдутся новые, равно, как и новые знакомые, дела, отношения… Переход — это полная свобода: от прежних чувств, радостей и тревог, от накопленного багажа, свобода от себя самого. И Лана этой свободой наслаждалась в полной мере — шагала по мощенной мраморной плиткой дорожке, раскачивала зажатым в руке легким чемоданом — туда она, кажется, сложила одежду (и благополучно забыла, какую), и, чем ближе подходила к своему новому жилищу, тем больше пьянящих пузырьков ощущала в теле. Вилла. Ее собственная вилла. За что начисляют баллы при переходе? За достижения в трудовом или социальном плане? За верно пройденный этап, накопленную мудрость, совершенные в прошлом правильные выборы? За доброту, позитивные мысли, отсутствие ошибок? За что бы их там ни начисляли, вероятно, Лана могла в полной мере гордиться собой, потому что никому (ну, хорошо, почти никому, так ей в этот радостный момент верилось) при переходе не позволяли вселиться в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

У нее нервно колотилось сердце. Как будто что-то не так…

Но что может быть не так — они ведь сумели?

— Поговори со мной, Мо… Ты чего?

Он не произносил ни слова. За окнами завывал ветер; не вращался под потолком вентилятор.

— Мо…

Она чувствовала биение его сердца через пульсирующую на шее вену. В какой-то момент не удержалась, отстранилась, взглянула на Марио пристально и встревожено.

— Что… Что не так?

Он был бледен. Под глазами темные круги, щеки странного сероватого оттенка. И эта грустная улыбка… На этот раз она четко поняла — грустная, странно-печальная. Но почему?

— Что не так, Марио? Мо? Что… с тобой?

Он улыбнулся еще печальнее, и у нее болезненно екнуло сердце.

— Мо! — почти что выкрикнула она. — Да что происходит-то?

— Ты старалась, — произнес он тихо. — Я знаю, что ты сделала все, что смогла. Но… нервы.

— Что… нервы? — она сглотнула вновь сухим языком. Причем здесь нервы, если она отыскала сапфир. И откуда же такая бледность? Так плохо до похода в комнату он не выглядел.

Марио гладил ее по волосам, будто утешал, — Лане хотелось плакать.

— Я же нашла его — сапфир, — нашла. Почему ты… такой?

Он не отвечал так долго, что у нее скрутило внутренности. А после беззлобно усмехнулся и вздохнул.

— Ты нашла цитрин.

Что?!

Лана повисла, будто в паузе, — шокированная, сделавшаяся белой лицом. Моментально одеревенели конечности, перестал двигаться язык, замерли, будто окоченели рыбки в аквариуме, мысли.

— Что? — сиплый хрип. И ее вдруг начало трясти. — Что ты такой говоришь, Марио, что ты говоришь?!

По щекам полились горячие крупные слезы. Она нашла все верно, она старалась, она вытащила нужный камень, а это все — глупая шутка. Дурная шутка, очень злая и неуместная.

— Я нашла сапфир!

— Цитрин, — тихий выдох. — У меня осталось меньше четырех часов. Это нормально, Лана. Нормально, слышишь? Я был готов.

Еще никогда в жизни ее не колотило так сильно, как теперь. Тряслось, как у наркомана, ее тело, ходили ходуном сделавшиеся ледяными руки, теперь мысли грохотали груженым товарняком.

— Цитрин? — прошипела она ошалело. — Я нашла цитрин, и… ты… молчал?!

В оцепенение примешалась злость — красная, яркая, обжигающая.

— Ты все это время молчал? — она поднялась на ноги, склонилась над ним прокурором. — Мы все это время ехали… Мы потеряли столько времени… И ты все это время молчал?! Да ты вообще, что ли?!

И взорвалась:

— Идиот! Ты слышишь — ты идиот! Дурак, полнейший, полный…

Она рыдала с красным от ярости лицом. Стояла со скривленным ртом, чувствовала, что сейчас или грохнется в обморок, или накинется на него, на Марио, с кулаками — ей впервые в жизни хотелось его побить.

— Лана, милая…

— И я после этого милая?! Да мы могли… — она затравленно заозиралась по сторонам. — Где карта?!

— Не нужно никуда больше ехать. Мы уже съездили.