У нее нервно колотилось сердце. Как будто что-то не так…
Но что может быть не так — они ведь сумели?
— Поговори со мной, Мо… Ты чего?
Он не произносил ни слова. За окнами завывал ветер; не вращался под потолком вентилятор.
— Мо…
Она чувствовала биение его сердца через пульсирующую на шее вену. В какой-то момент не удержалась, отстранилась, взглянула на Марио пристально и встревожено.
— Что… Что не так?
Он был бледен. Под глазами темные круги, щеки странного сероватого оттенка. И эта грустная улыбка… На этот раз она четко поняла — грустная, странно-печальная. Но почему?
— Что не так, Марио? Мо? Что… с тобой?
Он улыбнулся еще печальнее, и у нее болезненно екнуло сердце.
— Мо! — почти что выкрикнула она. — Да что происходит-то?
— Ты старалась, — произнес он тихо. — Я знаю, что ты сделала все, что смогла. Но… нервы.
— Что… нервы? — она сглотнула вновь сухим языком. Причем здесь нервы, если она отыскала сапфир. И откуда же такая бледность? Так плохо до похода в комнату он не выглядел.
Марио гладил ее по волосам, будто утешал, — Лане хотелось плакать.
— Я же нашла его — сапфир, — нашла. Почему ты… такой?
Он не отвечал так долго, что у нее скрутило внутренности. А после беззлобно усмехнулся и вздохнул.
— Ты нашла цитрин.
Что?!
Лана повисла, будто в паузе, — шокированная, сделавшаяся белой лицом. Моментально одеревенели конечности, перестал двигаться язык, замерли, будто окоченели рыбки в аквариуме, мысли.
— Что? — сиплый хрип. И ее вдруг начало трясти. — Что ты такой говоришь, Марио, что ты говоришь?!
По щекам полились горячие крупные слезы. Она нашла все верно, она старалась, она вытащила нужный камень, а это все — глупая шутка. Дурная шутка, очень злая и неуместная.
— Я нашла сапфир!
— Цитрин, — тихий выдох. — У меня осталось меньше четырех часов. Это нормально, Лана. Нормально, слышишь? Я был готов.
Еще никогда в жизни ее не колотило так сильно, как теперь. Тряслось, как у наркомана, ее тело, ходили ходуном сделавшиеся ледяными руки, теперь мысли грохотали груженым товарняком.
— Цитрин? — прошипела она ошалело. — Я нашла цитрин, и… ты… молчал?!
В оцепенение примешалась злость — красная, яркая, обжигающая.
— Ты все это время молчал? — она поднялась на ноги, склонилась над ним прокурором. — Мы все это время ехали… Мы потеряли столько времени… И ты все это время молчал?! Да ты вообще, что ли?!
И взорвалась:
— Идиот! Ты слышишь — ты идиот! Дурак, полнейший, полный…
Она рыдала с красным от ярости лицом. Стояла со скривленным ртом, чувствовала, что сейчас или грохнется в обморок, или накинется на него, на Марио, с кулаками — ей впервые в жизни хотелось его побить.
— Лана, милая…
— И я после этого милая?! Да мы могли… — она затравленно заозиралась по сторонам. — Где карта?!
— Не нужно никуда больше ехать. Мы уже съездили.






