Она сделалась такой бледной, какой не была никогда.
Даже если ехать быстро — это сорок минут туда, сорок назад. В лучшем случае. И бежать ей до будки и обратно полчаса… Минут двадцать?
А если дверь не откроется?
Она, наверное, сядет там. Ей не захочется возвращаться, но она вернется, потому что она должна быть с ним. Держать его за руку, возможно, уже холодную. Она все равно должна за нее держать. Должна будет проводить его…
Лана смотрела вокруг и ничего не видела. Она, обхватив себя руками, раскачивалась на сиденье взад и вперед.
Столбики с номерами казались ей крестами. Чужими могилами.
Третий, четвертый… Кое-как девятый, десятый. Пятнадцатый, восемнадцатый, двадцать первый — она смеялась здесь, сидя в джипе на обратном пути, и теперь не могла себя простить. Гребаный лес, гребаные пальмы — почему так далеко?
Как он там? Как?…
Наверное, она могла ему позвонить — у нее был телефон, — но Лана боялась. Боялась, что начнет рыдать и не остановится, боялась, что он начнет говорить, как сильно любит ее, что не обижается, что они старались… Нет-нет-нет… Она вернется, вернется с камнем, и не придется звонить. Она успеет, ведь, судя по часам, они едут быстро.
— Где-то здесь? — спросил водитель, когда миновали двадцать четвертый километр.
— Остановитесь у указателя с отметкой «двадцать пять».
— И вы пойдете… в лес?
— Да.
Ее не стали спрашивать «зачем», лишь предупредили:
— Жду тридцать пять минут и не больше. Деньги сейчас.
Она, не пререкаясь, расстегнула на сумке замок.
— Только дождитесь, — попросила хрипло. — Это важно, слышите? Очень. От вас зависит чужая жизнь.
Она выпрыгнула из такси — мотор еще не заглох. Ринулась сквозь заросли, отыскала тропинку, бросилась по ней со всех ног — бежала и не видела ничего вокруг — вперед-вперед-вперед. Вскоре почувствовала, как сбилось дыхание, как начало саднить горло и гореть легкие. Она должна добыть ему камень, должна, и плевать, если она сдохнет от перенапряжения после. Мо. Должен. Выжить.
Корни, ветки… Некоторые отрезки пути казались ей знакомыми, другие — нет. Не верилось, что совсем недавно они шагали здесь вместе. Почему она забыла схемы? ПОЧЕМУ? Она выдернула бы на себе волосы, если бы это помогло, но у нее не было времени даже на самобичевание. Все. После.
Немыслимое количество вещей, начиная с этого отрезка времени, могло пойти не так, как например: в конце тропинки могло не оказаться самой комнаты. Отслужила и исчезла. Но Лана по непонятной причине была уверена — комната осталась, и она пустит ее внутрь. Ведь Лана — не «розеточник» и вообще не должна была подозревать о существовании «ковчега». И, если так, то и камень комната отдаст, ведь Лане его себе не вставлять?
Конечно, возможно, бредни.






