ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Раз в месяц для Марио Кассара, получившего в наказание за совершенное преступление «розетку», открывается комната, в которой он волен выбрать один-единственный камень. Оникс? Сорок четыре дня жизни. Р... Сапфир Вероника Мелан © Мелан Вероника, 2016 Нет, это место однозначно ей по душе. И пусть кошелек практически пуст, а в планах пока ни профессии, ни скорого трудоустройства, у нее уже есть дом. Вилла. Особняк. Ее личная резиденция — покои королевы Ланы Первой Далински. И уже совсем скоро она увидит их собственными глазами. Переход — это новая жизнь. Прежнее тело, но пустая голова. Память о себе как о человеке, но отсутствие воспоминаний о других — какими они были, зачем? Нет их более, и хорошо. Переход — это, как отдать долги. Все разом. Возможно, раньше ты кого-то любил, но забыл его без сожалений и душевной муки. Друзья? Наслаждался их компанией, но ушел, легко махнув на прощание рукой. Плохой начальник — хороший начальник? Был да сплыл. Коллеги? Найдутся новые, равно, как и новые знакомые, дела, отношения… Переход — это полная свобода: от прежних чувств, радостей и тревог, от накопленного багажа, свобода от себя самого. И Лана этой свободой наслаждалась в полной мере — шагала по мощенной мраморной плиткой дорожке, раскачивала зажатым в руке легким чемоданом — туда она, кажется, сложила одежду (и благополучно забыла, какую), и, чем ближе подходила к своему новому жилищу, тем больше пьянящих пузырьков ощущала в теле. Вилла. Ее собственная вилла. За что начисляют баллы при переходе? За достижения в трудовом или социальном плане? За верно пройденный этап, накопленную мудрость, совершенные в прошлом правильные выборы? За доброту, позитивные мысли, отсутствие ошибок? За что бы их там ни начисляли, вероятно, Лана могла в полной мере гордиться собой, потому что никому (ну, хорошо, почти никому, так ей в этот радостный момент верилось) при переходе не позволяли вселиться в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На следующие несколько минут вокруг не осталось ничего, кроме собственного шумного дыхания — Лана неслась вперед галопом.

Железная будка. Недопортал. Недотуалет инопланетян. Все та же круглая ручка — она не стала задерживаться перед дверью, молиться и поклоняться ей — была готова голыми руками рвать металлические листы, если понадобится. Выкорчевать эту конструкцию с корнем, размять ее, раскрошить — Лана чувствовала в себе недюжую, нечеловеческую силу. Наверное, именем ей было отчаяние.

Рвать листы не понадобилось — дверь под натиском распахнулась. Камни лежали там же, где и прежде. Ворвавшуюся внутрь Лану никто не остановил.

— Идиот ты, — шептала она, перескальзывая взглядом с одного камня на другой, — мы могли сразу…

Они могли просто вернуться, могли взять другой. Идиоты. Она, потому что не рассмотрела выражение его лица, Мо, потому что промолчал, потому что сдался. Потому что, сукин кот, побоялся быть слабым, потому что даже не попробовал.

— Что ж ты… — шипела она разочарованно. Отыскала «близнец» цитрина, который оставила на самом краю справа. — Я могла зайти, могла. Я вообще могу быть здесь без тебя, видишь ты?

А теперь она рисковала остаться «без него» навсегда.

Схватила стекляшку, поднесла к глазам, стремительно нырнула в паузу, сосчитала лучи — четыре. ЧЕТЫРЕ. В ее руках был гребаный сапфир — она была в этом уверена.

Комната выпустила ее и наружу.

— Мы смогли! — бешено орала она на пути назад. — Только попробуй мне сдохнуть, только попробуй…

Такси оказалось на месте.

Путь по трассе занял мало, а вот в городе их встретили пробки.

— Объезжайте!

— Я не могу, — орал взбешенный ее постоянными тычками водитель — под конец лопнуло даже его самообладание.

— У меня нет времени, понимаете? Уже прошло почти три часа! ПОЧТИ ТРИ!

— Я не вертолет!

— Вы придурок!

Она швырнула в него обещанными деньгами и выскочила из машины. Ее спринт до бунгало растянулся длиной в пять кварталов.

— Мо, Мо, ответь!

Она ворвалась в дом сверкающим молниями смерчем.

— Мо!!!

Он лежал на полу. На боку возле кресла.

— Не смей, не смей мне…

Она перевернула его, уложила на спину — Марио не дышал. Бледный, синюшного оттенка, он просто перевалился от ее тычка, но не двинулся сам.

— МАРИО! — грохотала криком Лана. — Давай же, помоги мне! Я пришла, я принесла его — сапфир. Ответь мне, ОТВЕТЬ МНЕ!

Он не дышал. Пульс не прощупывался.

— Нет-нет, — Лана начала захлебываться истерикой, — нет, слышишь?

Задрала на его груди майку, обнажила розетку — камень в ней не светился.