Все, все подряд крапленые: и его, и моя, и трактирщика… Взяли чужую — того, кто первым вошел. Вот, играем — и я выиграл. Так Алекс в меня столом: дескать, все равно я его обвел. Ну поцапались крупно, да помирились потом.
— Это понятно, а с девкой что вышло?
— С барышней-то? Так месяца три я с ней забавлялся, а потом надоела — шибко шебутная да голосистая. На улицу выгнал. А там — кто ее знает: может, по рукам пошла, а может, к себе наверх уползла.
Новая ставка. И что это за квадратная дрянь в кармане? Вытащил, бросил на стол.
— Что такое? — спросил Легкий.
Ясно: карточка франта-газетчика, но объяснять лень.
— Забавная штука. Не нужна? Возьму.
— Бери.
Просидели столько, что счет времени потеряли.
Легкий в итоге напился пуще других. У Колеса остался. У него вообще многие чуть ли не на пол на сей раз повалились. Медведь к себе пошагал. А Алекс решил в свою квартиру вернуться.
Вышел, прикрыл глаза. Уже утро — солнце светило ярко.
Нажрался зверски.
Ноги сами собой принесли к театру. Матерясь, Алекс ввалился внутрь и кое-как дополз до сидений. Понедельник, кажется: должно быть пусто. Но как же. Отдохнуть не дали: Тощий да те двое, что Щукин нашел для охраны входа, принялись отвлекать разговорами. Сон прошел. Пришлось снова пить.
Потом они, наконец, исчезли. Алекс вытянулся на креслах, посмотрел вверх — в далекий темный потолок, что качался, и задремал.
— Алекс?
Надька? На днях он снова ее ударил — опять лезла с глупым нытьем. И что же она такое просила? Начисто вылетело из головы.
Распустила нюни и убежала — но теперь, видимо, передумала.
Алекс ухватил ее, рассчитывая, что за мягкость. Однако нащупал твердый корсет, под которым ровным счетом ничего не угадывалось.
— Ой… — она сперва отшатнулась, но потом замерла.
Алекс открыл глаза. Надоедливая сестра Тощего — некрасивая, серая, та, что все смотрела, как кошка.
Как же ее звали? Тощий точно как-то к ней обращался.
— Ну, что?
Алекс встал с сиденья. Видно, прошло много часов — уже стало куда лучше, чем утром.
Девка стояла напротив. От нее ничем не пахло… Скучно. И от Маруськи, и от Надьки — как и от всех шалав — всегда разило приторными духами.
— Что ты делаешь! Не надо! Пусти!
Унылая, привычная игра.
Ну, она могла бы и убежать, если бы так уж хотела. Он бы точно не стал ее догонять.
Но не стала.
* * *
Этот день был поганым с самого утра. Ровно с момента, как Алекс, пьяный до того, что на ногах не держался, ввалился в театр.
И чего же только не пришлось сделать.
Сначала Макар бегал на улицу за едой. Буфет за выходные опустел. Но тут оказалось, что пироги уже не нужны, а хочется водки. Пошел за ней… Потом за вином.
Дальше Макар читал со сцены стихи, что учил в реальном да не позабыл. Но Алекса — хотя это была именно его затея — они разозлили так, что он с полчаса крыл Макара, на чем только свет стоит.






