ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1912 год. Российская империя. Уже несколько месяцев город боится ложиться спать. По ночам в дома проникают убийцы, от которых не могут спасти замки. Они открывают двери без взлома и не оставляют следо... Невидимые Юлия Михалева 1 Раннее майское утро обещало погожий вторник. Как и в любой присутственный день, улицы ожили с рассветом, заполнившись звуками и суетой. Еще не успели скрыться уборщики да дурно пахнущие возчики нечистот, как в обход вдоль домов пустились торговцы снедью. — Булки! Свежие булки! — Молоко сахарное! Сметана! — выкрикивали они, останавливаясь у каждого порога и задрав голову. Не выглянет ли из какого окна желанная картонная коробка на веревке? Если таковая спускалась, то, сосчитав оставленную на дне плату, торговцы заменяли ее равным по цене товаром. Покатили ручные мастерские сапожники, точильщики, лудильщики. — Латаю обувку! Кому нож навострить? Утварь поправить! — оглашая улицу криками, они, впрочем, не слишком рассчитывали на ранний спрос. Зевая, лавочники проминались у входов в свои заведения, но пока не торопились их открывать. Водовозы галдели, заняв очереди к колонкам. Вдалеке, за доками, проснулся монстр — чугуноплавильный завод — и протяжно призвал рабочих в цеха. Мастерские и мануфактуры отозвались скрежетанием станков. Голосистые газетчики заняли места на перекрестках, которым вскоре предстояло стать оживленными. В ожидании наплыва они заманивали первых прохожих свежими новостями — отпечатанными накануне ночью, маркими и остро пахнущими типографской краской. — Их величества посетили Москву! Братья Мамедовы поднимут потонувший "Титаник"! Скандал в Казани — буйный солдат расстрелял офицера! На мостовой зацокали копытами лошади, загрохотали телеги, заревели нечастые автомобили. Высыпавшие из домов слуги скорым шагом направились по будничным поручениям — прикупить на базаре яиц, только что выловленной рыбы да свежесорванной зелени. Промель

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пришлось спеть. Да что там — разве что не сплясать вприсядку.

Алекс давно выпил больше, чем полагалось для добродушного настроения. И теперь он просто бесился, швырял — признаться, метко — всем, что под руку попадало.

И все никак не мог угомониться и уснуть, наконец.

Увы, по понедельникам актеры не появлялись: надеяться на то, что он займется ими, не приходилось.

Когда Макар вернулся после очередного поручения, Алекс, покачиваясь, стоял в конце зала и целился. Прищурил левый глаз. Раз, раз… Две лампы над сценой осыпались дождем осколков. Осталась только одна.

Макар прежде не видел, как кто-то стреляет. Здорово! Вот где настоящий спектакль. Даже более впечатляюще, чем с замками — несмотря на то, что стрелок пьян в стельку.

— Ну, куда стрелять?

— В середину.

— Тьфу… Слишком просто.

Раз… В кресле в первом ряду появилась дыра.

— Вот это да!

— Хм… Умение не пропьешь.

Алекс ухмыльнулся — очевидно, весьма довольный собой.

Резко обернувшись, он приставил ствол ко лбу Макара.

Говорят, что ко всему можно привыкнуть… Наверное. Со временем. Когда-нибудь.

— То же самое будет тут.

— Так и получится? Просто дырка? — Макар поежился, уставившись в пол.

— Ну… Впереди. Сзади — нет.

Он покачнулся — Макар усадил его в кресло и сделал шаг назад.

Алекс тут жеухватил его за рукав.

— Куда?

— Пройдусь чуток? А?

Алекс закрыл глаза.

Осторожно высвободившись, Макар, крадучись, выбрался из театра — и пошел по улицам без цели.

Добрел до берега, сел у воды. А потом и прилег. Уткнулся головой в свой картуз, расплющив его в блин.

Снилась жена, Катюша. Дочь рабочих из соседнего барака. Они долго встречались за сараями — она успела пару раз сбегать к лекарке — прежде, чем ее отец узнал и потребовал жениться. Макар и не возражал.

Веселая да хлопотливая молодая отлично ладила с матерью и сестрой — но увы, прожили недолго. Всегочерез несколько месяцев, рожая Петьку, Катя умерла.

Впервые взяв на руки красное сморщенное существо, Макар очень жалел, что не имел выбора. Лучше бы уж уцелела его мать.

Но потом подумал, что и сына иметь неплохо.

Проснулся, когда уже вечерело, совершенно спокойным. Побрел домой.

Открыл скрипучую дверь театра.

Нет, это уже слишком.

Дашка завизжала и неловко бросилась наутек. Макар догнал ее возле сцены и отвесил звучную оплеуху.

— Шлюха!

Она схватилась за щеку, глядя с ужасом.

Алекс расхохотался.

Макар прежде ни разу пальцем ее не тронул. Ни одну женщину.

Странное ощущение — будто собственная ладонь горела. Странное… и приятное.

Не удержавшись, он снова ударил сестру. Повторил и в третий раз.

— Как ты могла, дрянь?

Схватив Дашку за локоть, Макар потащил ее в коридор — и в гримерку.

— Макарушка, ты все не так понял! — сестра заливалась слезами.