Уродливый человек поднял ладони — формой, точно лопаты — и поджал два коротких пальца.
— Восемь? Это с последней или без нее?
Тот самый сыщик, что пожалел в прошлый раз: отдал старую одежду и выпустил.
Из его слов выходило, что полицейские все же добрались до дома и каким-то образом сумели отыскать красивую, сладко пахнувшую бабенку. Но как? Они что, перекопали половину кладбища? А еще обвиняли: дескать, Лаптев оскверняет могилы.
А раз уж нашли, то, конечно, и отобрали. Но зато она теперь не помрет так быстро, как предыдущая.
— Ы! — один из поджатых пальцев распрямился.
— Она — девятая?
— А-а!
Когда уродливый человек пытался что-нибудь объяснять, люди обычно ничего не понимали и злились — ведь он не мог говорить, как все. Но этот сыщик — совсем не такой. С ним приятно вести беседу.
В кабинет вошел второй — седой. Первый, как только его увидел, снова будто помешался: опять принялся задавать странные вопросы.
— Как вы выбирали, к кому идти?
— Ыы…
— Вы искали что-то определенное? Фигурку?
— Эээ…
— Кто твои сообщники?
Человек вытянул трубочкой губы и скривился, показывая, что не любит чужое общество.
К счастью, оно уже давно перестало быть насущной проблемой. Он неплохо устроился на тихом кладбище: обустроил лачужку, а потом и колодец выкопал там, где точно не могло быть воды.
Никто к нему не ходил. Священник из местной часовни в чужие дела не совался, помощника обещал не брать. Они вообще друг друга хорошо понимали: обоим лишние глаза ни к чему. Да и работал уродливый человек за троих — со всем справлялся.
А что платили мало, так не беда. Уж на кладбище всегда можно подзаработать. Студенты — покупатели постоянные, щедрые да нелюбопытные. Когда могильщик просил хлороформ — всегда делились, и никогда не спрашивали — зачем.
— Ну, Николай… И как он, по-твоему, ответит? Его надо так спрашивать, чтобы можно было кивать: либо "да", либо "нет", — седой неодобрительно покачал головой.
— Вы правы, Тимофей Семенович. Давай-ка покажи: сколько человек с тобой работало?
Человек почесал старые ожоги на голове, подумал, поднял два пальца: он да священник.
— Двое. Хорошо.
Старик, захватив со стола кипу бумаг, отправился восвояси.
— Но для чего она тебе понадобилась? Ведь ты же не мог?
Человек кивнул и вздохнул, вспоминая тело последней обитательницы колодца.
До чего же ее хотелось! Но увы: нечем. О том пару десятков лет назад позаботились малолетние уличные разбойники.
Приют, где он воспитывался, находился над самым оврагом. Многие сироты родились там, внизу — и сбегали назад, едва только начинали ходить. Ловко перелезали по дереву через высокую ограду. Без них становилось лучше — да только они возвращались, подкарауливали и мучили тех, кто остался.






