В то время уродливый ребенок еще не успел вырасти и окрепнуть настолько, чтобы его боялись. Он был вечной мишенью для издевательств — но прежде никто не заходил так далеко.
Сперва его избили и искалечили, а потом подожгли. Повезло, что повар понес на задний двор котел помоев. Благодаря ему человек тогда в третий раз родился. Второй случился, когда мать оставила на ступенях приюта. Кем бы она ни была, все же не выбросила и не задушила уродца.
— Тогда зачем? Что, тоже медикам продавал?
Человек покачал головой. Нет, их тела студентам совсем не нравились, поэтому он и обустроил позади лачуги собственное маленькое кладбище.
Он соединил большие и указательные пальцы вместе, приложил к глазам — будто очки надел, и наклонился, словно заглядывал в яму.
— Ты за ними наблюдал?
— А!
Да! Ничего не могло быть лучше, чем, лежа на земле, смотреть на них в щели между досками. Как они бьются на дне в рыданиях, зовут на помощь, пока не сорвется голос, раздирают в отчаянии свои платья и волосы…
Иногда они держались очень долго — порой много месяцев. Но наступали холода — и гостьи, как летние бабочки, погибали. Приходилось дожидаться новой весны.
Человек не любил зиму.
Но иногда они умирали гораздо раньше, чем полагалось. Так вышло и с предыдущей.
Человека поймали полицейские, когда он доставлял богатого пожилого барина. Его закопали накануне утром. "Похищение умершего, преданного земле" — так вот они и сказали.
Его посадили в участке — да и, как водится, позабыли. А там поганый народ подобрался. Не боялись они — потому как их было много — и вовсю творили мерзкие вещи, ненамного лучше, чем в детстве.
Вот этот самый сыщик, что сейчас задавал вопросы, когда прознал да увидел, так и сжалился: дескать, хватит уж с Лаптева наказания.
До чего же человек спешил тем утром… Торопился убраться как можно дальше от проклятого участка — и поскорее вернуться домой, к своему колодцу. Но увы, опоздал: бабенке хватило всего-то дней десяти, чтобы умереть — от голода, а, может, отчего-то еще.
А ведь он в тот раз планировал посадить вместе сразу двоих. Такого еще прежде не делал, но очень хотел попробовать.
К той, последней, уже несколько месяцев присматривался.
— Расскажи-ка мне еще немного про Елену из театра.
— Уу?
— Та, кого мы у тебя нашли.
Человек звонко причмокнул.
— Красивая?
— А-аа!
Нет, он никогда не хватал абы кого: всегда выбирал самых лакомых. Долго бродил по улицам и перебирал.
Когда встречал подходящую — подкрадывался все ближе и ждал. Каждая хоть раз, да оставалась одна — и тогда человек забирал ее.
Но та, последняя, была особенно хороша.
Он увидел ее, когда возвращался домой ранним утром, отвезя тело на дальнюю окраину. А она — яркая, нарядная, точно птица — как раз выпорхнула из какого-то дома.






