ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1912 год. Российская империя. Уже несколько месяцев город боится ложиться спать. По ночам в дома проникают убийцы, от которых не могут спасти замки. Они открывают двери без взлома и не оставляют следо... Невидимые Юлия Михалева 1 Раннее майское утро обещало погожий вторник. Как и в любой присутственный день, улицы ожили с рассветом, заполнившись звуками и суетой. Еще не успели скрыться уборщики да дурно пахнущие возчики нечистот, как в обход вдоль домов пустились торговцы снедью. — Булки! Свежие булки! — Молоко сахарное! Сметана! — выкрикивали они, останавливаясь у каждого порога и задрав голову. Не выглянет ли из какого окна желанная картонная коробка на веревке? Если таковая спускалась, то, сосчитав оставленную на дне плату, торговцы заменяли ее равным по цене товаром. Покатили ручные мастерские сапожники, точильщики, лудильщики. — Латаю обувку! Кому нож навострить? Утварь поправить! — оглашая улицу криками, они, впрочем, не слишком рассчитывали на ранний спрос. Зевая, лавочники проминались у входов в свои заведения, но пока не торопились их открывать. Водовозы галдели, заняв очереди к колонкам. Вдалеке, за доками, проснулся монстр — чугуноплавильный завод — и протяжно призвал рабочих в цеха. Мастерские и мануфактуры отозвались скрежетанием станков. Голосистые газетчики заняли места на перекрестках, которым вскоре предстояло стать оживленными. В ожидании наплыва они заманивали первых прохожих свежими новостями — отпечатанными накануне ночью, маркими и остро пахнущими типографской краской. — Их величества посетили Москву! Братья Мамедовы поднимут потонувший "Титаник"! Скандал в Казани — буйный солдат расстрелял офицера! На мостовой зацокали копытами лошади, загрохотали телеги, заревели нечастые автомобили. Высыпавшие из домов слуги скорым шагом направились по будничным поручениям — прикупить на базаре яиц, только что выловленной рыбы да свежесорванной зелени. Промель

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Похоже, и впрямь она. Точно. Все так и было — но только я проснулся наутро. Но, молю — ни слова моей супруге! Я ей сказал, что отъехал по делам службы, и к нам прокрались домушники. Вы ведь из полиции?

Вряд ли Бирюлев напоминал сыщика, но отрицать не стал:

— Конечно! Припомните, когда это произошло?

— Да. В самом конце мая. Аккурат накануне того, как соседа убили, господина Коховского. Я еще думал — до чего же тут опасное место, надо бы куда перебраться…

— Где вы ее встретили?

— Хм… Кажется, в кафе "Якорь".

Любопытно.

Бирюлев рассчитывал совсем на другие свидетельства. Он надеялся, что Елену видели у особняка Коховского и что-то вспомнят. Что-то, что прольет свет на невидимых… Но, выходит, она "работала" в одном и том же квартале дважды?

Или же…? В потемках Елена могла и не запомнить дом. Оттого и крутилась с расспросами у дверей Старого Леха. Опасалась, что погибла ее жертва — сосед Коховского?

Он обдумает все позже.

Бирюлев решил изменить свой план: не терпелось навестить прислугу Аксинью.

Интересно, как она объяснит путаницу в днях.

Сорвав на подходе к бедным лачугам травинку, репортер сунул ее в рот и направился к крайней избе.

Заперта. Ставни закрыты.

Сбежала!

А, может быть, снова мнительность? Возможно, прислуга просто решила съехать?

Следовало бы расспросить местных, благо, они тут и там сновали по берегу.

Одни прачки уже шли с реки — другие только туда направлялись. Горничные, няньки, подмастерья, имевшие отдельное от хозяев жилье, спешили заработать на кусок хлеба.

Так никого и не окликнув, Бирюлев добрел до жилища сосланной Митрофановой.

На дворе обгоревшего дома худощавый белоголовый юноша лет восемнадцати умело обтесывал доски. Рядом с ним, на колоде, без движения сидел кто-то, закутанный, несмотря на летний зной, в несоразмерно большой тулуп, в теплом платке, наступающем на глаза.

Девчонка лет четырнадцати — та самая, которую Бирюлев встречал прежде, но теперь она удивила неожиданно голым затылком — прибивала доску к стене. Поблизости, громко смеясь, копошились в земле две разговорчивые маленькие грязнули.

— Барин, а у нас лягушка, — радостно сообщил мальчишка.

Старшая сестра оказалась далеко не так приветлива.

— Витюшка! Это он, тот газетчик, — бросив молоток, она подбежала к брату. Все были похожи между собой, точно капли. Красивые дети у прислуги Старого Леха. — Что вам тут снова надо? Мамка на каторге. Довольны?

— Что вам угодно, сударь? — взглянув на девицу с укором, вежливо, без оттенка неприязни, спросил белоголовый.

— Соседка ваша, Аксинья…

— Так теперь вы и до нее добрались? А тю-тю, — преувеличенно весело засмеялась девочка, разведя руки широко в стороны. — Нету ее уж здесь. Уехала. И адреса не оставила.

— Да, я так и понял.