ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Юная Сефия, скрываясь от зловещих Ликвидаторов, прячется в лесах. Ее мать умерла, отец зверски убит, тетя похищена. Девушка не решается приближаться к людям – слишком горьки воспоминания, слишком т... Чтец Трейси Чи Traci Chee THE READER Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA. © Traci Chee, 2016 © Перевод. В. Миловидов, 2017 © Издание на русском языке AST Publishers, 2017 * * * Со стороны огня. Сырости. Времени. И воров. Что до остального, то в своем дорожном наряде из медвежьей шкуры она выглядела совершенно непримечательной: некая бурая сухая неопрятная гора, готовая на глазах расползтись во влажной атмосфере дождевых лесов. Когда красные мундиры приблизились к ним, Нин напряглась и, перебросив шкуры с одной руки на другую, проговорила: – Взгляд в землю. Сефия глянула через плечо, заметив сверкнувшие на солдатских мундирах пуговицы. – Так они ведь на нас и не смотрят. – И не станут, если не высовываться, – отозвалась Нин. Быстро оценив обстановку краешком глаза, она продолжала: – Шестьдесят лет, и меня ни разу не поймали. Знаешь, почему? – Потому что ты осторожна, – вздохнула Сефия. – Потому что я осторожна. Когда красные мундиры, позванивая сбруей и распространяя запах лошадей и сена, проехали, Нин облегченно вздохнула. Глядя им в спину, она сказала: – Не забудь. Есть большее зло, чем красные мундиры. Сефия зябко пожала плечами и стала теребить ремень своей маленькой сумки. Ей не хватало ее большого мешка; она привыкла носить за спиной все, что было ее собственностью: все инструменты для охоты, стряпни и обустройства кочевой жизни, а в самом низу – единственная вещь, которая осталась ей от родителей – тяжелое, странной формы напоминание о том, что они когда-то существовали, а теперь их нет. Но их большие мешки были надежно спрятаны в джунглях, меж корней смоковницы, в миле от дороги. – Поторопись, девочка

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– В лесах нет никакой магии, хотя они и могут говорить: ветви зимой скребутся друг об друга, ветер шелестит. Мне нравятся постукивающие листья и птицы, торопливо машущие крыльями.

Было что-то странное в том, как бармен использовал слова женщины. Но, когда он говорил, казалось, будто он светится изнутри, словно его кожа и скелет были всего-навсего ламповым стеклом, скрывающим его сверкающее сердце.

Бармен пустил кружку эля в сторону Мармелад, которая перехватила ее, не расплескав ни капли.

Рид положил на стойку еще четыре зена.

– Вы когда-нибудь слышали о колоколе с корабля «Золото пустыни»? – спросил он бармена.

Клариан и ухом не повел, после чего Рид, откашлявшись, повторил свой вопрос. И только когда молодая женщина глазами и жестом дала бармену понять, что к нему обращаются с вопросом, тот повернулся и уставился на Рида своими светло-голубыми глазами.

– В чем дело? – спросил он.

– Колокол с корабля «Золотая пустыня».

– Все мои предки имели дело с колоколами. Конечно, я знаю его.

Произнося эти слова, бармен не сводил взгляда с лица Рида.

Краем глаза Рид увидел, как Жюль качает головой. Бармен даже не взглянул на язычок колокола. Либо он не знал, какому колоколу тот принадлежал, либо был большим лжецом.

В этом местечке оба варианта были возможны.

Рид продолжил, ожидая увидеть в глазах Клариана огонек понимания:

– Когда корабль короля Филдспара затонул в самом центре Эфигианского моря, на дно ушло всё – и сокровища, и команда. Но, как говорит легенда, и сейчас можно услышать, как из-под воды звучит колокол корабля. Это печальный звук – словно все граждане Ликкаро оплакивают судьбу своего королевства. Они плачут от несправедливости Регентов. Плачут по тому, что потеряли, оплакивают свою бедность, свое жалкое никчемное существование.

Клариан жадно пожирал произносимые Ридом слова, но не слухом, а глазами. И Рид понял – этот человек глух. И он лгал не потому, что хотел представить себя более важным или знаменитым, чем был на самом деле. Он лгал, чтобы создать еще один вариант самого себя – того, кем он хотел бы быть, но кем никогда не будет. Его водянистые глаза всасывали описание колокола – так, словно он действительно мог услышать его глухой звон, услышать голоса, доносящиеся из-под воды. И, наверное, если бы он смог достаточно долго притворяться, он бы поверил в то, что создал в своем воображении.

В углу старая женщина, утверждавшая, что она есть не кто иной, как Одинокий Король, всё говорила и говорила о вызывающих обильную слюну роскошных яствах, которые им подавали в замке Корабель.

Притворившись старым отшельником со Сцитийских гор, беззубый мужчина восхищался обувью своих соседей и ласковыми словами описывал их пряжки и бляшки.