ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Детектив — коллаж и вестерн-спагетти. «Угар, трэш, и провокация». Наказать педофила. Справедливость или закон. Сцепиться с адептами вуду. Защитить справедливость. Обнаружить, что у тебя нет врагов. Жи... Принуждение к добродетели Ночёвка в сарае, стоявшем посреди равнины, заросшей колючками и кустами полыни, была не слишком комфортной. В старой соломе шебуршали мыши, вороной, стоявший в углу, переминался с ноги на ногу и тихо всхрапывал, тряс головой, звеня сбруей, и шумно мочился. Утро встретило низкими облаками, тонкой корочкой ледка на лужах, глухо лопавшегося под копытами. Ближайший городок был в милях пяти и не по пути, но Стрелок свернул на просёлок, хотелось посидеть немного в тепле, сытно и вкусно поесть, пропустив пару стаканчиков яблочного самогона, почему-то именовавшегося бренди. Да и хозяйка…. До постели у них не доходило, да и оба не стремились к этому. Просто добрые друзья. Хотя в своё время Стрелок и делал ей предложение. Об этом он уже старался не вспоминать. Может Кэтти потом и жалела об отказе, но предпочитала не показывать вида. Сзади донеся гнусавый звук почтового рожка. Раскачиваясь и прыгая на кочках, раскидывая комья грязи из-под высоких колёс, пронёсся почтовый дилижанс, влекомый шестёркой лошадей. Знакомый охранник, сидящий рядом с кучером, приветственно помахал рукой. Промчались и скрылись за ближайшим холмом. Затёртой серебряной монетой солнце пыталось пробиться сквозь серую хмарь. Тусклым коричневым пятном показался впереди городок. Стены домов из круглых и тёсаных брёвен, заборы из серого кривого горбыля, крыши из позеленевших дощечек, фасады домов из разномастных досок. Подъехал к салуну, привязал поводья к изгрызенной коновязи поводья. Отчистил подошвы от налипшей грязи о края крыльца и шагнул за знакомую дверь, обиженно взвизгнувшую несмазанными петлями. В камине у противоположной стены тихо горели и дымили сырые чурбаки, почти не грея

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Работала служанкой, прислугой в баре… снимает комнату вместе с подружкой…. Заболела, потеряла работу. Осталась должна за комнату и доктору… Сейчас живёт одна, подружка уехала на три дня.

Серый покосившийся дом в шеренге таких же собратьев, глядящий слепыми грязными окнами на свой близнец по другую сторону. Бельё, обвисшее на верёвках от стены до стены напротив. То ли бельё, то ли драные серые тряпки….

Щелястая разбитая дверь в «парадное» меблированных комнат хрюкнула, пропуская двоих. Из привратницкой на тренькнувший колокольчик высунулась дородная молодуха в бордовом полосатом платье. Прошлась по Мэтту игривым взглядом. Вздохнула, колыхнувши бюстом, который готов был порвать корсет: «А…это ты, Дебби. Гляди и мужчинку привела, а я, было, думала, ты так и лодырничать будешь… Вот наконец занялась делом, привыкай. Из заработка не забудь заплатить».

По узкой скрипучей лестнице поднялись на четвёртый этаж под самую крышу. Кислая вонь тухлой капусты и прокисших объедков, смрад кошачьей мочи и плесени — жуткий запах нищеты… Промозглосырой холодный коридор, с отваливающимися обоями и шуршащими по ним здоровущими тараканами, освещённый тусклой лампой. С трудом открылся несмазанный замок. Узкая как щель комнатушка. Пара армейских складных ржавых кроватей с волосяными матрасиками толщиной в палец, заправленных солдатским вытертыми одеялами, тощие сиротские подушки. Жестяной таз и кувшин под хромоногим столом, стул раскорякой. Стрелок подошёл к окну, отщёлкнул запор и поднял раму вверх. Прекрасный вид — глухая кирпичная стена в трёх ярдах и пожарная лестница справа на расстоянии вытянутой руки. Подвигал створкой вверх-вниз, определяя, как она открывается.

Задвинул дверной засов. Чиркнул спичкой и зажёг газовый рожок светильника.

— Так теплее будет… Давай раздевайся.

Девчонка прижалась спиной к стене, вдавливая костистые лопатки: «Нет!!!». Мокрые чулки, влажная юбка, стоящая колом. Из развалившихся башмаков успела натечь лужа.

— Раздевайся… Думаешь я хочу взять свою плату за твоё спасение? Ты как женщина мне не нужна… Мокрая хоть выжимай. Заболеешь пневмонией и сдохнешь.

Вытащил из саквояжа тёплую рубаху, вязаные шерстяные носки, подштанники.

— Успокойся дурёха — не трону. Переодевайся. Я отвернусь. Тощая ты какая, как стиральная доска…Есть хочешь?…В одеяло завернись.

Достал бекон, хлеб, прочую снедь. Ножом, больше похожим на тесак, напластовал широкие ломти. Налил, в снятые с полки щербатые чайные чашки, бренди.

— Пей, согрейся, — Подвинул яблоки, шоколад, — Как ты думаешь выкручиваться дальше?

— Хозяйка…Она добрая. Сказала, что устроила меня посудомойкой на китобойное судно. Говорит — многие девушки там обрели своё счастье, — выпила всё, что было в её чашке и тут же стала жадно есть.