Свернули в подворотню, пересекли пустырь с остатками старого пожарища и уткнулись в неприметную дверь скособочившегося домишки, фасад которого от падения удерживали подпорки из брёвен. Разбитые стёкла заменяла промасленная бумага.
— Вот пришли, это здесь. Монету спрячь… У своих не берём.
Мэтт стукнул в дверь. Сразу же визгливо заюзжал отодвигаемый засов, так как будто его уже ждали. Высунулось заплывшее дурным жиром оливковое лицо, щёки отвисли вниз бурдючками, глазки щёлочки моргали, привыкая к свету.
— Нихао. Нихуй инвэнь ма? (здравствуйте, вы говорите по-английски?)
— Буши (нет).
Этот китаец раздражал своей манерой не смотреть на собеседника, выказывая ему полное презрение, изо всех сил стараясь произвести впечатление особы, которой известно нечто такое, чего другим знать не положено.
— Во яо Цзан-Ли-О. (я ищу…)
— Ни дацоли (вы не туда попали).
— Цин цзяо Цзан-Ли-О. (вызовите, пожалуйста…)
— Хэнь сяо цянь бусин (к сожалению нельзя).
— Мафань чжао Цзан-Ли-О сяньшэн (будьте добры господина…)
— Буши (нет).
— Во сян нидэ фанванжи туле тань. (Я плюну вам в рис, теперь вы умрёте).
Узкие глазёнки китайчонка широко раскрылись и стали похожи на бельма облупленных яиц.
— Ши (да). Господина… Мой сисяс говолить увасаемый Цзан-Ли-О о васа плихода. Плахадити. Сдити, пазалста, — и он прошуршал суконными туфлями куда-то вовнутрь.
Неясные звуки просачивались сквозь полуоткрытую дверь — щебет голосов, щелканье костяшек маджонга, потрескивание кирпичей канна, пение кенаров…
Он вернулся быстрее, чем можно было подумать. Лицо перекосилось, струйка пота стекала с виска и говорить у него не получалось — только рукой поманил…Шли через комнатушки с низкими потолками, где по расчерченным доскам гоняли фишки, клетушки с лежащими бок о бок на затасканных ковриках курильщиками опиума с флейтообразными трубками — густотатурованный кули соседствовали с джентльменами из высшего общества, обильно накрашенные девицы под надзором костлявой грымзы вели учтивые беседы друг с другом…
Цзан-Ли-О встретил Мэтта на пороге большой светлой комнаты. Выпростал руки из широких рукавов шёлкового халата и потянулся к Стрелку. Морщинистое, как инжирина, лицо светилось тихой радостью.
— Мне сказали что меня спрашивает какой-то «белый дьявол» и говорит как гуандунец, я сразу подумал, что это ты. Проходи….
Сели за низкий столик. Разлили из коричневого глиняного заварничка, пригубили из чашечек зелёный чай.
— Чем тебе я могу помочь, Мэтт? Прискорбно, что мы ходим к друг другу только решать свои проблемы.
— Мне нужен продавец удовольствий — покупатель белого дерева.
Цзан-Ли-О напрягся:«Это же не твоё…»
— Ещё как моё, — Наклонился над ухом и стал нашептывать свою историю.






