ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Денис Давыдов, гусар, поэт, забияка! Он пишет стихи и басни, рвется на войну, дерется на дуэлях из-за красивейших женщин… И помнит, что эта эпоха – не его! Душа нашего современника, почти пол... Судьба гусара Андрей Анатольевич Посняков Серия «Попаданец» Выпуск 47 © Андрей Посняков, 2018 © ООО «Издательство АСТ», 2018 * * * – Ну, все, все, господа. Кончайте! Секундант – верный Бурцов, гуляка и рубаха-парень – подойдя сзади, похлопал Дениса по плечу: – Кончай, кончай, ротмистр. Угомонись, хватит уже. Говорю, хватит, Васильич! – Да я-то что? – пожав плечами, Денис искоса посмотрел на соперника. Тот уже поднялся на ноги, пошатываясь, поискал глазами саблю… Тут подошли и другие секунданты – в синих, с белыми шнурами, доломанах и ментиках. – Все, завязывай, парни! Венькин! Ты не слышал, что ли? Садись, перевязываться будем… Серега, давай бинты. Разгоняя утренний мерцающе-белый туман, поднималось за деревьями солнце. Первые лучи его золотили листву высоких буков и лип, сияли на стволах молодых, выросших на самой опушке березок. Неширокая тропка, вырываясь из леса, взбиралась на холм, вилась по цветочному лугу. Ромашки, васильки, колокольчики. Анютины глазки. И еще какие-то мелкие желтые цветки – во множестве, словно солнышко вдруг наземь упало, разбилось, рассыпалось на тысячу осколков-цветов. В светло-синем утреннем небе проносились разноцветные бабочки, пролетали над самой травой прозрачнокрылые стрекозы. А птицы! Как пели птицы! Рядом, в малиннике, соловей та-ак заливался! Аж душа сворачивалась, право слово. – Это не соловей, Денис. Это малиновка. – Да что ты, Бурцов, дружище?! Что я, соловья от малиновки не отличу? Мы ж с братом все детство – в имении, в деревне. Под Москвою, потом в Грушевке… – О Грушевке твоей мы, однако, слышали. Ладно – пусть соловей. Бурцов рассмеялся, залихватски закинув за плечо ментик, и, глянув на приятелей-секундантов, прищурил глаза: – Однако

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пухлые губки баронессы растянулись в улыбке:

– Мне тоже так кажется. А знаете… Знаешь, что, Денис Васильевич! А давай-ка ко мне на мызу. У меня здесь сани с кучером. Кстати, говорят, шпионкой-то оказалась моя двоюродная кузина! И ей помогал мой слуга Матиас! Да-да, мальчишка… Его, правда, тоже отпустили. А вот Анна-Кайса сбежала в Швецию. У нее родственники в Гетеборге. Будет там блистать на балах… если денег хватит.

– На мызу… – Давыдов задумался, и Матильда мягко взяла его за руку, заглянула в глаза:

– Ну, поедем! Ну, правда… Ведь сочельник же!

«И правда – сочельник, – подумал Денис. – Католическое – финское – Рождество оно вот уже – завтра».

– А и поедем, – все же решился штабс-ротмистр. Да и как было бы не решиться, иначе какой бы он был гусар?

Сани и впрямь стояли невдалеке, у военных складов… тех самых, где ушлая саамская колдунья чуть было не отравила господ офицеров шампанским, точнее говоря, подсыпанным в бутылки ядом. Ах, Тарья, Тарья… Сбежала тогда. Так и не поговорили толком. Обещала письмо написать… да где оно, то письмо? Ага, напишет она, как же! Дожидайся, жди…

Кучер оказался Давыдову не знаком, впрочем, это было неважно. Уже часа в два пополудни хозяйка и гость уселись за обеденный стол. Все тот же мальчишка слуга Матиас (о, тот еще фрукт!) ловко сервировал стол, разливая по тарелкам наваристый финский суп из форели. Он же разлил и шампанское…

Денис и Матильда чокнулись… посмотрели друг другу в глаза… И больше ничего говорить уже было не надо! Что зря болтать, когда все и так ясно без слов?

– Матиас… – поставив наполовину выпитый бокал на стол, баронесса повелительно щелкнула пальцами. – Возьми Конрада и Хейко, да отправляйтесь скорее за елкой. Что это такое – сочельник, а рождественской елки нет!

Естественно, баронесса говорила со слугою по-фински… но гусар уже кое-что понимал.

– Госпожа! – Матиас выпятил грудь. – Arvoisa, olemme tutkineet jälkeen hyvä kuusen ympärillä. Voi käsitellä sitä nopeasti!

[8]

– Voi, ei, ei! Ota aikaa. Tässä on rahat. Mene matkalla pubiin juomaan

[9]

.

С этим словами Матильда протянула слуге несколько серебряных монет и, выпроводив парня за дверь, пояснила:

– Они срубят елку и заедут в трактир. Пусть выпьют за мое здоровье… У нас есть часа два…

Дальше можно было не продолжать. Баронесса и не продолжала. Просто встала со стула, потянулась, сбросив на кушетку накинутую на плечи шаль. Модное голубое платье ее, пошитое из тончайшего батиста, как тогда говорили «dans le style antique», имело обширнейшее декольте и коротенькие – фонарями – рукавчики, почти полностью обнажавшие руки.