ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Денис Давыдов, гусар, поэт, забияка! Он пишет стихи и басни, рвется на войну, дерется на дуэлях из-за красивейших женщин… И помнит, что эта эпоха – не его! Душа нашего современника, почти пол... Судьба гусара Андрей Анатольевич Посняков Серия «Попаданец» Выпуск 47 © Андрей Посняков, 2018 © ООО «Издательство АСТ», 2018 * * * – Ну, все, все, господа. Кончайте! Секундант – верный Бурцов, гуляка и рубаха-парень – подойдя сзади, похлопал Дениса по плечу: – Кончай, кончай, ротмистр. Угомонись, хватит уже. Говорю, хватит, Васильич! – Да я-то что? – пожав плечами, Денис искоса посмотрел на соперника. Тот уже поднялся на ноги, пошатываясь, поискал глазами саблю… Тут подошли и другие секунданты – в синих, с белыми шнурами, доломанах и ментиках. – Все, завязывай, парни! Венькин! Ты не слышал, что ли? Садись, перевязываться будем… Серега, давай бинты. Разгоняя утренний мерцающе-белый туман, поднималось за деревьями солнце. Первые лучи его золотили листву высоких буков и лип, сияли на стволах молодых, выросших на самой опушке березок. Неширокая тропка, вырываясь из леса, взбиралась на холм, вилась по цветочному лугу. Ромашки, васильки, колокольчики. Анютины глазки. И еще какие-то мелкие желтые цветки – во множестве, словно солнышко вдруг наземь упало, разбилось, рассыпалось на тысячу осколков-цветов. В светло-синем утреннем небе проносились разноцветные бабочки, пролетали над самой травой прозрачнокрылые стрекозы. А птицы! Как пели птицы! Рядом, в малиннике, соловей та-ак заливался! Аж душа сворачивалась, право слово. – Это не соловей, Денис. Это малиновка. – Да что ты, Бурцов, дружище?! Что я, соловья от малиновки не отличу? Мы ж с братом все детство – в имении, в деревне. Под Москвою, потом в Грушевке… – О Грушевке твоей мы, однако, слышали. Ладно – пусть соловей. Бурцов рассмеялся, залихватски закинув за плечо ментик, и, глянув на приятелей-секундантов, прищурил глаза: – Однако

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Заглянув в окно, Денис подошел к женщине сзади, обнял, поцеловал в шейку… и осторожно спустил платье с плеч… Очень хорошее платье… очень быстро снималось… соскользнуло буквально в один миг, явив восторженному взору гусара поистине греческую фигуру!

Подхватив нагую красавицу на руки, молодой человек закружил ее, положил на кушетку, и, опустившись на колени, принялся покрывать поцелуями изысканно-белое тело…

К возвращению слуг гость и хозяйка вполне прилично сидели себе за столом и пили шампанское.

– Meillä toi joulukuusi! – войдя, снял шапку Матиас.

Красавица улыбнулась:

– Они привезли елку. Думаю, мы поставим ее здесь. Tuoda. Tänne laittaa!

За всеми хлопотами не заметили, как стемнело. Впрочем, в Финляндии в это время года темнело быстро, почти и дня-то не было. Как и в Санкт-Петербурге. Там, где летом белые ночи, зимой – черные дни.

Денис Васильевич счел не совсем приличным оставаться на ночь. Слуги всенепременно растрезвонили бы, а баронесса Матильда все же была солидной замужней дамой. Которую вовсе не стоило компрометировать – Давыдов все же был человеком чести! А посему откланялся.

– Конрад довезет вас до Хаминго, – красавица улыбнулась на прощание. – Эй, Конрад…

Выйдя на крыльцо, гость чуть задержался, дожидаясь, пока подадут сани. Посмотрел на звездное небо, на месяц, зацепившийся за сумрачные вершины сосен, улыбнулся…

– Sinulle kirjeen, Herra, – подойдя сзади, тихо сказал Матиас. – Пис-мо.

– Письмо? – гусар удивился… хотя не совсем. В принципе, он ведь и ждал письма… только вот при чем тут слуга?

Сложенный вчетверо лист желтоватой шведской бумаги, заклеенный похоже, что рыбьим клеем, Дэн распечатал уже в своей комнатенке в Хаминго. Велел Андрюшке-слуге зажечь пару свечей, уселся за стол, сбросив доломан на печку…

«Lupasin kirjoittaa. Halusin sanoa. Kiitos. Tiedän, velho, Croato vie sielusi. Mutta et ole kuollut. Niin, sinulla on kaksi sielua. Nyt siellä oli yksi. Et ole sinä. Et ole täältä. En tiennyt sitä ennen. Mutta hän ei. Nyt – uskoa…»

Увидев финские слова, гусар растерянно потянулся к трубке. Раскурив и выпустив в низкий потолок клубы табачного дыма, снова подозвал слугу:

– А ну, Андрей Батькович, сбегай-ка за толмачом. Поди не спит еще. Скажи, чтоб шел сей же час.

– Ага, батюшка! Все сделаю, не сомневайся. Толмача враз сыщу.

– Ну, ступай, ступай. Всем бы такого слугу, да.

Толмач явился минут через пять и перевел быстро – да и что тут было переводить-то? Денис же все записал в заветную свою, «поэтическую», тетрадочку. На всякий случай. Чтоб потом перечитать, поразмыслить. Вот что вышло.

«Я обещала написать, – выводила Тарья старательным девичьим почерком, как пишут те, кто недавно научился письму. – Я хотела сказать. Спасибо. Я знаю – колдун Кройто забрал твою душу. Но ты не умер. Значит, у тебя две души. Теперь осталась одна. Ты – не ты. Ты – не отсюда. Я знала это и раньше. Но не верила.