Кто-то заранее припас куски рогожки, большинство же скатилось так, на рейтузах… не побрезговал, конечно же, и Денис!
Ка-ак ухнул, да метров с полсотни по льду, потом по снегу – в сугроб… И вправду весело!
Эту манеру катания на рогожках постепенно подхватили и местные жители… и даже не только местные, но и те, кто приехал из Або, Таммерфорса, Улеаборга… Отпраздновать Рождество с родственниками или на мызе. Теперь катания стали гораздо интереснее! Появились нарядно одетые дамы, смешливые городские девицы, за которыми грех было бы не приударить, тем более делать-то все равно было нечего.
Даже юный корнет Тошка быстро отыскал себе «на горке» молоденькую подружку. С оной юной особой молодой человек не только катался на одной рогожке, но и под ручку гулял. Дальше поцелуев дело у парня, похоже, не шло, потому как ежели б шло, так корнет уж всяко поведал бы о том своим друзьям-гусарам… Ах, жаль, жаль, Костя Культяков погиб, славный был воин да и сердцеед недурной – так бы уж сейчас порезвился…
Вспомнив погибшего приятеля, Давыдов немного взгрустнул и, отряхнув снег, решил прогуляться в одиночестве, просто подышать воздухом без всякой суеты, чему так способствовал погожий и теплый воскресный денек. Желтое солнышко не просто светило – растекалось по палевым облакам золотой сверкающей лавою, сияло на заиндевелых деревьях, отражалось от снега, так, что было больно смотреть.
Денис невольно зажмурился… и тут вдруг услышал голос:
– Что же вы это, господин гусар! На меня даже смотреть не хотите?
Тут же распахнув глаза, молодой человек обернулся:
– Матильда! Вы… вы здесь! Вот уж не ожидал встретить.
– Видите ли, Денис Васильевич… Мой муж отправился в Санкт-Петербург по одному неотложному финансовому делу. А я… я осталась одна… Вот и подумала: поеду-ка на Рождество на мызу, в деревню! У нас в Або сейчас все серо и сыро, здесь же… Сами видите, какая красота!
Как и прежде, баронесса сияла ослепительной красотой! Даже, пожалуй, стала еще красивее, утонченнее, что ли. То ли побледнела, то ли похудела… На фоне аристократически бледного лица карие, обрамленные пушистыми ресницами очи казались особенно большими и чувственными. Из-под кашемировой накидки-мантильи виднелся подол серого шерстяного платья, голову же баронессы покрывала классическая темно-вишневая шаль, тонкие руки были затянуты в перчатки.
– Ах, Денис Васильевич, я хочу вас поблагодарить за свое освобождение… Меня ведь поначалу приняли за шпионку, вы знаете?
Штабс-ротмистр закашлялся:
– Ах, ну да, ну да…
– Правда, обращались достойно, а вскоре вообще выпустили. Как сказали – именно вашими стараниями.
– Ах, госпожа Матильда…
Гусар не знал, что и сказать, но все же нашелся:
– Мы же, кажется, с вами были на «ты».






