ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Денис Давыдов, гусар, поэт, забияка! Он пишет стихи и басни, рвется на войну, дерется на дуэлях из-за красивейших женщин… И помнит, что эта эпоха – не его! Душа нашего современника, почти пол... Судьба гусара Андрей Анатольевич Посняков Серия «Попаданец» Выпуск 47 © Андрей Посняков, 2018 © ООО «Издательство АСТ», 2018 * * * – Ну, все, все, господа. Кончайте! Секундант – верный Бурцов, гуляка и рубаха-парень – подойдя сзади, похлопал Дениса по плечу: – Кончай, кончай, ротмистр. Угомонись, хватит уже. Говорю, хватит, Васильич! – Да я-то что? – пожав плечами, Денис искоса посмотрел на соперника. Тот уже поднялся на ноги, пошатываясь, поискал глазами саблю… Тут подошли и другие секунданты – в синих, с белыми шнурами, доломанах и ментиках. – Все, завязывай, парни! Венькин! Ты не слышал, что ли? Садись, перевязываться будем… Серега, давай бинты. Разгоняя утренний мерцающе-белый туман, поднималось за деревьями солнце. Первые лучи его золотили листву высоких буков и лип, сияли на стволах молодых, выросших на самой опушке березок. Неширокая тропка, вырываясь из леса, взбиралась на холм, вилась по цветочному лугу. Ромашки, васильки, колокольчики. Анютины глазки. И еще какие-то мелкие желтые цветки – во множестве, словно солнышко вдруг наземь упало, разбилось, рассыпалось на тысячу осколков-цветов. В светло-синем утреннем небе проносились разноцветные бабочки, пролетали над самой травой прозрачнокрылые стрекозы. А птицы! Как пели птицы! Рядом, в малиннике, соловей та-ак заливался! Аж душа сворачивалась, право слово. – Это не соловей, Денис. Это малиновка. – Да что ты, Бурцов, дружище?! Что я, соловья от малиновки не отличу? Мы ж с братом все детство – в имении, в деревне. Под Москвою, потом в Грушевке… – О Грушевке твоей мы, однако, слышали. Ладно – пусть соловей. Бурцов рассмеялся, залихватски закинув за плечо ментик, и, глянув на приятелей-секундантов, прищурил глаза: – Однако

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Почему юная колдунья прибегла к помощи переводчика, да еще такого… ммм… прямо скажем – одиозного типа? Эта хитрая девчонка ведь могла говорить и по-русски, правда чуть-чуть. Вот именно чуть-чуть. А тут, как видно, что-то хотела передать точно.

– Она попробует ответить, – выслушав девушку, пообещал полковник. – Как уж получится, и что сможет… Надеюсь, в вашей беседе не будет никаких военных тайн?

– Да если и будет, так что ж? Мы ж нынче друзья!

Герр Ульвеус не выдержал, рассмеялся. Денис же оставался серьезен, думая, как сформулировать вопрос.

– Тарья… ты… ты знаешь, кто я?

– Говорит, вы не из нашего мира. Чужой, – переведя, полковник хмыкнул и тихонько добавил от себя: – Несет невесть что. Видать, опилась мухоморов. Ох уж эти мне лапландцы…

– Я смогу вернуться обратно? Туда, где жил? – ничуть не стесняясь переводчика, негромко спросил Дэн.

И был оглушен ответом:

– Нет. Никогда. Вы там есть.

– Что?

– Вы там есть, – гере Ульвеус равнодушно пожал плечами. – Не знаю, что это значит, но сказала она именно так.

– Mutta voit olla onnellinen täällä! Erittäin hyvin onnellinen. Luota minuun! – встав, Тарья мягко провела ладонью по щеке Дениса.

– Говорит, вы будете очень счастливы здесь, – полковник обескураженно покусал губу. – Очень счастливы – так она сказала.

* * *

Стокгольм пришлось вернуть обратно шведам. Явился императорский гонец, передал приказ… Простившись с любезнейшим королем Густавом Вильгельмом, Яков Петрович Кульнев покинул Швецию вместе со всем своим войском. Война закончилась. По условиям мирного договора Великое княжество Финляндское вошло в состав России. За беспримерную доблесть и талант полководца генерал-майор Кульнев был награжден множеством орденов. Давыдов же, будучи представленным к ордену Святого Георгия, удостоился лишь Высочайшего благоволения… Император не забывал обид. Да и черт с ним, с императором! Один царь, другой – какая разница? Не ради царей воевали, но – ради Отечества, ради России! И Давыдова, и Кульнева, как и многих других, ждал еще 1812 год, ждало Бородино, ждали Париж… и бессмертная слава.