ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все ближе 21 декабря 2012 г. — день, когда, согласно пророчеству древних майя, истечет отмеренный человечеству срок. Все чаще звучит роковой вопрос: погибнет ли наша планета или мы сможем шагнуть в... Двенадцать Уильям Глэдстоун От автора Дорогой читатель! Из древних скрижалей индейцев майя и по сведениям ученых, изучающих их священный календарь, явствует, что двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года наступит конец летоисчисления и начнется новая эра. От нынешней ее отличит совсем иная вибрация. Жадность и материализм отойдут на второй план. Главенствовать будет гармония всего сущего. Отдельно взятый человек в этот день — двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года — не обязательно заметит радикальную перемену в своей жизни. Но масштабы общих изменений будут колоссальными и со временем лишь возрастут. Некоторые ученые полагают, что произойдут определенные изменения в галактике, которые скажутся даже на магнитном поле Земли и ее электронных полюсах. Специалисты, углубленно изучающие цивилизацию майя, в большинстве своем склонны считать, что грядущие перемены вовсе не будут сопряжены со стихийными бедствиями, несущими невзгоды нашей планете и ее обитателям, в том числе людям. Древние создатели индейских скрижалей верили в торжество созидательных сил, которое увенчается судьбоносным шагом в новую эру. Человечество сделает его двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года, как это и описано в моем романе «Двенадцать». Решения и поступки, которые вы совершите в этот день, способны повлиять на неуловимое колебание чаши весов в сторону планетарной гармонии. Выбор за вами. В радости — Уильям Глэдстоун 12 марта 1949 года Большой взрыв, имевший место двенадцатого марта тысяча девятьсот сорок девятого года, не был тем событием, которое привело к возникновению жизни во Вселенной. Оно подробно описано Стивеном Хокингом и многими другими учеными. Тем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Их роман длился до конца сухого, необычно жаркого бабьего лета, а в сентябре-октябре он иссяк. Кое в чем Джейн и вправду исцелилась, а потому в целом вернулась к нормальной жизни, хотя уже не такой, как прежде. Семье она принадлежала, можно сказать, лишь условно. Особенно почему-то испортились и никогда уже не восстановились на прежнем уровне ее отношения с Максом.

Пристрастие Джейн к никотину и спиртному, потеря восхищенной радости жизни — все это не укрылось от окружающих, в особенности от Макса. Связь с матерью, некогда прочная, утратилась, сменившись пустотой одиночества.

_____

С возвращением оба ее сына, хотя и каждый по-своему, уловили, как в матери что-то безвозвратно изменилось.

Джейн между тем освоила вязание и выдавала на-гора продукцию всевозможных фасонов и форм. Тут тебе и шапки, и носки с варежками, и даже свитера, все малость неказистые, но по-домашнему теплые, связанные с любовным усердием.

В дом Доффов продолжал захаживать и доктор Грэй, неизменно вызывающий у мальчиков симпатию своим остроумием и дельными советами. Это был поистине семейный врач, назубок знающий медицинскую историю каждого члена семьи. Теперь таких и не встретишь. Где нынче видано, чтобы доктор сам то и дело звонил и интересовался здоровьем своих подопечных.

Между тем к девятнадцатому февраля шестьдесят пятого года Макс слег, окончательно скошенный гриппом. Бронхи терзали такие боли, что даже дышать было трудно. Он уже три дня не ходил в школу, но лучше так и не становилось. Не помогали ни отвары, ни бульоны, ни таблетки.

«Привезите-ка его, пожалуй, ко мне», — посоветовал Грэй, когда в тот роковой день ему позвонила Джейн.

Ровно без шестнадцати три они с матерью вошли к нему в смотровой кабинет.

При всем своем недомогании Макс ощущал подобие некой эйфории. Парень с необычайной четкостью вбирал в себя все детали смотровой: репродукцию на стене, где Джордж Вашингтон со своими солдатами переправлялся через реку Потомак; желтую стопку «Нэшнл джиогрэфик» на коричневой полировке стола; зеленые кресла, на которых они с матерью сидели уже, казалось, битый час, а на самом деле — считаные минуты; снежно-белый халат улыбчивой медсестры Этель, проведшей их в смотровую.

Осмотр оказался недолгим. Доктор Грэй приставил стетоскоп к груди Макса и велел дышать. Тот как мог засипел и тут же зашелся кашлем.

Медсестра Этель измерила температуру и успокоила. Дескать, жара особо нет.

Доктор Грэй решил сделать укол пенициллина, какой обычно предписывается в подобных случаях. Он сказал, что через пару дней после этого грипп как рукой снимет, и попросил Макса закатать рукав рубашки. Уколы парень ужас как не любил, но уж лучше это, чем боль и першение в горле.

Руку кольнуло, и, собственно, на этом все неприятности кончились.