ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все ближе 21 декабря 2012 г. — день, когда, согласно пророчеству древних майя, истечет отмеренный человечеству срок. Все чаще звучит роковой вопрос: погибнет ли наша планета или мы сможем шагнуть в... Двенадцать Уильям Глэдстоун От автора Дорогой читатель! Из древних скрижалей индейцев майя и по сведениям ученых, изучающих их священный календарь, явствует, что двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года наступит конец летоисчисления и начнется новая эра. От нынешней ее отличит совсем иная вибрация. Жадность и материализм отойдут на второй план. Главенствовать будет гармония всего сущего. Отдельно взятый человек в этот день — двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года — не обязательно заметит радикальную перемену в своей жизни. Но масштабы общих изменений будут колоссальными и со временем лишь возрастут. Некоторые ученые полагают, что произойдут определенные изменения в галактике, которые скажутся даже на магнитном поле Земли и ее электронных полюсах. Специалисты, углубленно изучающие цивилизацию майя, в большинстве своем склонны считать, что грядущие перемены вовсе не будут сопряжены со стихийными бедствиями, несущими невзгоды нашей планете и ее обитателям, в том числе людям. Древние создатели индейских скрижалей верили в торжество созидательных сил, которое увенчается судьбоносным шагом в новую эру. Человечество сделает его двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года, как это и описано в моем романе «Двенадцать». Решения и поступки, которые вы совершите в этот день, способны повлиять на неуловимое колебание чаши весов в сторону планетарной гармонии. Выбор за вами. В радости — Уильям Глэдстоун 12 марта 1949 года Большой взрыв, имевший место двенадцатого марта тысяча девятьсот сорок девятого года, не был тем событием, которое привело к возникновению жизни во Вселенной. Оно подробно описано Стивеном Хокингом и многими другими учеными. Тем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ты пока посиди, — сказал доктор Грэй, промокнув руку прохладной ваткой, — а я сейчас, буквально через минутку.

Макс понятия не имел, сколько продлится эта самая минутка. Его почему-то охватило безотчетное блаженство.

Он ощущал, что полностью состоит из света и при этом степенно плывет рядом с другими такими же созданиями средь ярчайшего океана. Тело пульсировало от ощущений любви, и от каждого биения сияние вокруг разгоралось лишь ярче, и снаружи и внутри.

Эйфория сделалась поистине безграничной.

Внезапно сквозь зарево света проплавилась палитра изысканных цветов, вибрирующих и перемежающихся вокруг, каждый на свой лад. С усилением этих цветовых вибраций Макс разглядел, что в каждом из силуэтов, окружающих его, значится некое имя. Цветов он насчитал двенадцать, столько же и имен, ни одного из которых парень прежде не слышал.

Затем имена и цвета с прежней быстротой истаяли в белом сиянии, разгоревшемся с новой силой. Вместе с ощущением некой перемены Макс уяснил, что его с любовью и радушием встречают какие-то давно знакомые создания. Он словно был их дорогим другом или сородичем, возвратившимся наконец домой.

Ощущение было исполнено такой непередаваемой безмятежности, что юношу обуяла какая-то влекущая, тоскующая радость. Он безо всяких усилий, совершенно свободно парил сам по себе, уже без гнетущего физического тела.

Так Макс умер.

Ощущение возврата из запредельной дали довлело, вызывало тошноту и головокружение. Макс пробыл под наблюдением в клинике еще как минимум пару часов. Рядом все это время безотлучно сидела мать.

— Мама, — слабым голосом говорил он. — Ты не представляешь, как прекрасно, когда выходишь из тела. Там всякие создания из света. Они полны любви…

— Да, могу лишь представить, — в тон говорила Джейн, прижимая сына к себе. — Я, видимо, примерно то же чувствую, когда смотрю на океан и представляю, что каждая волна несет в себе силу любви и жизни. Расскажи-ка мне лучше о тех двенадцати именах, что ты видел, — попросила она.

— Ну, это незнакомые такие имена. Я никогда их не слышал, они как будто иностранные. Помню только последнее, тоже необычное: Бегущий Медведь. У каждого имени есть свой особый цвет и вибрация. Когда они меж собой сочетаются, образуется целая радуга цветов и созвучие вибраций. Все такое… волшебное, чудесное.

Тут Макс неожиданно встрепенулся, словно осознав некую упущенную возможность, причем наиважнейшую.

— Ой, мама! А ведь я, наверное, должен был их запомнить? Как ты думаешь?

— Ничего, — успокоила мать. — Особой важности в этом, возможно, и нет. А если и есть, то не стоит понапрасну изводить себя. Пусть жизнь идет своим чередом. Там посмотрим, как все обернется. — Джейн внимательно вгляделась сыну в глаза. — Мир огромен и непостижим.