— Ты пока посиди, — сказал доктор Грэй, промокнув руку прохладной ваткой, — а я сейчас, буквально через минутку.
Макс понятия не имел, сколько продлится эта самая минутка. Его почему-то охватило безотчетное блаженство.
Он ощущал, что полностью состоит из света и при этом степенно плывет рядом с другими такими же созданиями средь ярчайшего океана. Тело пульсировало от ощущений любви, и от каждого биения сияние вокруг разгоралось лишь ярче, и снаружи и внутри.
Эйфория сделалась поистине безграничной.
Внезапно сквозь зарево света проплавилась палитра изысканных цветов, вибрирующих и перемежающихся вокруг, каждый на свой лад. С усилением этих цветовых вибраций Макс разглядел, что в каждом из силуэтов, окружающих его, значится некое имя. Цветов он насчитал двенадцать, столько же и имен, ни одного из которых парень прежде не слышал.
Затем имена и цвета с прежней быстротой истаяли в белом сиянии, разгоревшемся с новой силой. Вместе с ощущением некой перемены Макс уяснил, что его с любовью и радушием встречают какие-то давно знакомые создания. Он словно был их дорогим другом или сородичем, возвратившимся наконец домой.
Ощущение было исполнено такой непередаваемой безмятежности, что юношу обуяла какая-то влекущая, тоскующая радость. Он безо всяких усилий, совершенно свободно парил сам по себе, уже без гнетущего физического тела.
Так Макс умер.
Ощущение возврата из запредельной дали довлело, вызывало тошноту и головокружение. Макс пробыл под наблюдением в клинике еще как минимум пару часов. Рядом все это время безотлучно сидела мать.
— Мама, — слабым голосом говорил он. — Ты не представляешь, как прекрасно, когда выходишь из тела. Там всякие создания из света. Они полны любви…
— Да, могу лишь представить, — в тон говорила Джейн, прижимая сына к себе. — Я, видимо, примерно то же чувствую, когда смотрю на океан и представляю, что каждая волна несет в себе силу любви и жизни. Расскажи-ка мне лучше о тех двенадцати именах, что ты видел, — попросила она.
— Ну, это незнакомые такие имена. Я никогда их не слышал, они как будто иностранные. Помню только последнее, тоже необычное: Бегущий Медведь. У каждого имени есть свой особый цвет и вибрация. Когда они меж собой сочетаются, образуется целая радуга цветов и созвучие вибраций. Все такое… волшебное, чудесное.
Тут Макс неожиданно встрепенулся, словно осознав некую упущенную возможность, причем наиважнейшую.
— Ой, мама! А ведь я, наверное, должен был их запомнить? Как ты думаешь?
— Ничего, — успокоила мать. — Особой важности в этом, возможно, и нет. А если и есть, то не стоит понапрасну изводить себя. Пусть жизнь идет своим чередом. Там посмотрим, как все обернется. — Джейн внимательно вгляделась сыну в глаза. — Мир огромен и непостижим.






