ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все ближе 21 декабря 2012 г. — день, когда, согласно пророчеству древних майя, истечет отмеренный человечеству срок. Все чаще звучит роковой вопрос: погибнет ли наша планета или мы сможем шагнуть в... Двенадцать Уильям Глэдстоун От автора Дорогой читатель! Из древних скрижалей индейцев майя и по сведениям ученых, изучающих их священный календарь, явствует, что двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года наступит конец летоисчисления и начнется новая эра. От нынешней ее отличит совсем иная вибрация. Жадность и материализм отойдут на второй план. Главенствовать будет гармония всего сущего. Отдельно взятый человек в этот день — двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года — не обязательно заметит радикальную перемену в своей жизни. Но масштабы общих изменений будут колоссальными и со временем лишь возрастут. Некоторые ученые полагают, что произойдут определенные изменения в галактике, которые скажутся даже на магнитном поле Земли и ее электронных полюсах. Специалисты, углубленно изучающие цивилизацию майя, в большинстве своем склонны считать, что грядущие перемены вовсе не будут сопряжены со стихийными бедствиями, несущими невзгоды нашей планете и ее обитателям, в том числе людям. Древние создатели индейских скрижалей верили в торжество созидательных сил, которое увенчается судьбоносным шагом в новую эру. Человечество сделает его двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года, как это и описано в моем романе «Двенадцать». Решения и поступки, которые вы совершите в этот день, способны повлиять на неуловимое колебание чаши весов в сторону планетарной гармонии. Выбор за вами. В радости — Уильям Глэдстоун 12 марта 1949 года Большой взрыв, имевший место двенадцатого марта тысяча девятьсот сорок девятого года, не был тем событием, которое привело к возникновению жизни во Вселенной. Оно подробно описано Стивеном Хокингом и многими другими учеными. Тем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

_____

Педагогического образования как такового у сеньора Иглесиаса не было, но этот недочет он с лихвой компенсировал глубинным знанием латиноамериканской культуры. Так что и подходы к преподаванию у него были нестандартными. Лично Макс считал их чем-то сродни магии, такими же драматичными и захватывающими. Философия его строилась на том, что недостижимых вещей нет. Скажем, учеников он запросто брал с собой в центр города на вечеринки своих беглых соотечественников, где подростки, млеющие от собственной раскованности, могли напрямую приобщаться к живой культуре кубинского этноса, вкушая экзотичные блюда и танцуя под зажигательную музыку с не менее огненными и экзотичными мулатками.

Когда в том же шестьдесят четвертом в нью-йоркском Куинсе на Всемирной ярмарке открылся испанский павильон, сеньор Иглесиас устроил туда поездку для всего класса — да не просто так, а еще и с проходом в кулуары и знакомством с цыганскими исполнителями фламенко. Уму непостижимо, как простой безденежный учитель мог искать и находить такую радость в будничной повседневной жизни.

Любовь Фернандо к своей исконной культуре оказалась настолько заразительной, что Макс вскоре загорелся доподлинной страстью ко всему испанскому, в том числе к истории древних цивилизаций инков и майя, с которыми, несмотря на всю их продвинутость, до странности быстро и легко, как-то даже без усилий, совладали испанские конкистадоры. И вот девятого сентября шестьдесят шестого года, в возрасте шестнадцати лет, полный энтузиазма Макс в составе ученической группы отбыл на трансатлантическом лайнере «Аурелия» в английский Саутгемптон, чтобы оттуда отправиться в Барселону, где он рассчитывал как можно больше узнать о культуре, породившей Кортеса и Писарро.

Там его определили в семью Сеговия, где всем заправляла вдовая мать. Помимо нее там было трое детей и бессменная кухарка Хульета, проживающая в семье с рождения их старшего сына Алехандро.

Этот необычайно красивый двадцативосьмилетний повеса водил дружбу с моделями, артистами и художниками, включая самого Сальвадора Дали. По профессии он был архитектор, но особого успеха на своем поприще не достиг и постоянно воевал с матерью из-за денег, всякий раз оправдываясь, почему у него не складывается карьера.

Архитектором готовился стать и второй сын, двадцатичетырехлетний Роберто. Не обладая броской внешностью старшего брата, он брал свое приятным голосом. Впрочем, на лицо меньшой тоже был недурен, хотя и малость щекаст. Как раз когда у них поселился Макс, Роберто отпраздновал помолвку со своей школьной зазнобой Кристиной, худышкой на полголовы выше жениха. Пара была, что и говорить, забавная, но оба милые, смышленые и добрые.