ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все ближе 21 декабря 2012 г. — день, когда, согласно пророчеству древних майя, истечет отмеренный человечеству срок. Все чаще звучит роковой вопрос: погибнет ли наша планета или мы сможем шагнуть в... Двенадцать Уильям Глэдстоун От автора Дорогой читатель! Из древних скрижалей индейцев майя и по сведениям ученых, изучающих их священный календарь, явствует, что двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года наступит конец летоисчисления и начнется новая эра. От нынешней ее отличит совсем иная вибрация. Жадность и материализм отойдут на второй план. Главенствовать будет гармония всего сущего. Отдельно взятый человек в этот день — двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года — не обязательно заметит радикальную перемену в своей жизни. Но масштабы общих изменений будут колоссальными и со временем лишь возрастут. Некоторые ученые полагают, что произойдут определенные изменения в галактике, которые скажутся даже на магнитном поле Земли и ее электронных полюсах. Специалисты, углубленно изучающие цивилизацию майя, в большинстве своем склонны считать, что грядущие перемены вовсе не будут сопряжены со стихийными бедствиями, несущими невзгоды нашей планете и ее обитателям, в том числе людям. Древние создатели индейских скрижалей верили в торжество созидательных сил, которое увенчается судьбоносным шагом в новую эру. Человечество сделает его двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года, как это и описано в моем романе «Двенадцать». Решения и поступки, которые вы совершите в этот день, способны повлиять на неуловимое колебание чаши весов в сторону планетарной гармонии. Выбор за вами. В радости — Уильям Глэдстоун 12 марта 1949 года Большой взрыв, имевший место двенадцатого марта тысяча девятьсот сорок девятого года, не был тем событием, которое привело к возникновению жизни во Вселенной. Оно подробно описано Стивеном Хокингом и многими другими учеными. Тем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Так ты по-прежнему хочешь продолжать борьбу?»

Макс в ответ лишь пожал плечами и вновь принялся орудовать мечом.

Тут он проснулся.

Кто-то говорил, что языком по-настоящему овладеваешь тогда, когда начинаешь изъясняться на нем и во сне. Своих снов Макс обычно не запоминал, так что ощущение было тем более необычным и приятным. Значит, основная цель на данном этапе достигнута. Испанский язык освоен. Теперь, какие бы там драконы впереди ни ждали, можно смело заканчивать школу и готовиться к колледжу, а там и к взрослой жизни.

Макс оказался заинтригован. Ишь ты, такая молоденькая, а уже смелая! И глаза вон какие загадочные, и фигурка очень даже ничего. А улыбка! В общем, в тот же вечер он решил за ней приударить.

От ее дома до жилища Макса было рукой подать. Он в основном пропадал в Андовере, поэтому встречи у них приходились по большей части на каникулы. Тем не менее роман процветал.

Они подолгу гуляли или же пробирались в спальню Макса, расположенную над гаражом, куда как нельзя кстати вел отдельный вход, и там могли как следует уединиться.

Их отношения можно было назвать бессловесными. Наедине они были немногословны. Поцелуи, петтинг, вглядывание друг другу в глаза — этим они могли заниматься часами. Но при этом оба были девственниками и не спешили чересчур быстро перейти на углубленный уровень интимности.

Это полузаочное ухаживание длилось у Макса столько же, сколько и занятия на подготовительных курсах. Летом перед его отъездом в университет они как-то провели выходные в Нью-Йорке, остановившись в пустующей квартире отца на пересечении Восемнадцатой улицы и Ирвинг-плейс, что через дорогу от «Таверны Пита». Тогда они с Лиззи и решили довести свое знакомство до истинно глубокой физической близости, со всеми подобающими ощущениями и эмоциями.

Занявшись единожды любовью, они уже не останавливались. Хитом сезона тогда как раз была песня «Почему бы не заняться по дорожке?» с битловского «Белого альбома», и Лиззи с Максом этому девизу безусловно следовали во всех подходящих местах.

В сентябре парень приступил к учебе, видеться с Лиззи получалось уже реже, но он ей регулярно писал. С ответами она была не особо пунктуальна, так что Макс какое-то время пребывал в блаженном неведении, прежде чем ему стало понятно, что он ей больше не нужен. В конце концов, ей было всего шестнадцать, а зачем, скажите, старшекласснице ухажер-студент, с которым они тем более видятся через пень-колоду? В общем, Лиззи отослала Максу прощальное письмо, которое он получил как раз на свое девятнадцатилетие, двенадцатого декабря шестьдесят восьмого года и, разумеется, расстроился дальше некуда, можно сказать, впал в депрессию.

Уныние усугублялось еще и тем, что университет ему особо не приглянулся.