ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все ближе 21 декабря 2012 г. — день, когда, согласно пророчеству древних майя, истечет отмеренный человечеству срок. Все чаще звучит роковой вопрос: погибнет ли наша планета или мы сможем шагнуть в... Двенадцать Уильям Глэдстоун От автора Дорогой читатель! Из древних скрижалей индейцев майя и по сведениям ученых, изучающих их священный календарь, явствует, что двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года наступит конец летоисчисления и начнется новая эра. От нынешней ее отличит совсем иная вибрация. Жадность и материализм отойдут на второй план. Главенствовать будет гармония всего сущего. Отдельно взятый человек в этот день — двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года — не обязательно заметит радикальную перемену в своей жизни. Но масштабы общих изменений будут колоссальными и со временем лишь возрастут. Некоторые ученые полагают, что произойдут определенные изменения в галактике, которые скажутся даже на магнитном поле Земли и ее электронных полюсах. Специалисты, углубленно изучающие цивилизацию майя, в большинстве своем склонны считать, что грядущие перемены вовсе не будут сопряжены со стихийными бедствиями, несущими невзгоды нашей планете и ее обитателям, в том числе людям. Древние создатели индейских скрижалей верили в торжество созидательных сил, которое увенчается судьбоносным шагом в новую эру. Человечество сделает его двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года, как это и описано в моем романе «Двенадцать». Решения и поступки, которые вы совершите в этот день, способны повлиять на неуловимое колебание чаши весов в сторону планетарной гармонии. Выбор за вами. В радости — Уильям Глэдстоун 12 марта 1949 года Большой взрыв, имевший место двенадцатого марта тысяча девятьсот сорок девятого года, не был тем событием, которое привело к возникновению жизни во Вселенной. Оно подробно описано Стивеном Хокингом и многими другими учеными. Тем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Макс оказался полностью заброшенным.

Время стояло неспокойное. Многие его сверстники боялись загреметь в армию и угодить во Вьетнам, где становилось все горячее. Максу призывная повестка пока не светила, но и в колледже оставаться его тоже не тянуло.

— Мама! — сетовал он в разговорах с Джейн. — Ну зачем он мне сдался, в самом деле? Преподаватели там хуже тех, что были на подготовительных курсах, и в Испании, и даже в Хекли. Пара-тройка факультативов, а в остальном занятия — тоска смертная.

— А ты не сдавайся. Наладь как-то контакт с сокурсниками и преподавателями, и все у тебя переменится, вот увидишь, — увещевала мать в минуты просветления. — Главное, не опускать руки. Нет ничего важнее образования.

— Ладно, останусь, раз уж тебе так хочется, — шел Макс на попятную. — Только кажется мне, все это напрасная трата и времени, и денег.

— Ты поверь мне в главном, — убеждала мать. — Во взрослой жизни ты очень укрепишься, пройдя все это и дойдя до диплома. И вот увидишь, эта сила тебе по жизни ох как пригодится. А потому, сыночек, обещай мне, что обязательно останешься и дойдешь до диплома. Прошу тебя! Ну?

Не желая разочаровывать мать, он обещал.

Несмотря на некоторую отстраненность Макса, друзья в колледже у него все же были: Арчибальд Бенсон, знакомый еще по вояжу в Барселону, и Крис Гарви с Карлом Бекером. В начале десятидневных весенних каникул Крис с Карлом для прикола предложили Максу хапнуть колес. А и вправду, убудет с него, что ли?

В шестьдесят восьмом году множество студентов экспериментировали с наркотиками. В колледжах это была своеобразная часть культуры, наряду с прог-музыкой и авангардной модой.

К восторгу приятелей, Макс заглотил колеса, что говорится, со свистом. Как ни странно, при этом он впал не в эйфорию, а в глубокий сон, продлившийся двое суток кряду.

Парень проснулся полным сил и взбодренным новыми идеями. За тот десяток каникулярных дней он жадно проглотил пособия за все пять учебных курсов. При этом ему совершенно не требовалось сна — ну разве что откинуться на полчасика, не больше.

Возвратившись в кампус, он за ночь перед экзаменом по философии написал проект курсовой, предписанной профессором Робертом Фоксом, с которым, кстати, у них было внешнее сходство. Задание профессора гласило: «Написать критику на йельскую систему образования, руководствуясь “Моделями мысли” Уайтхеда». Альфред Норт Уайтхед считался лидером в области мирового системного мышления. Он обоснованно утверждал, что все знание сосредоточено в пределах и возможностях систем, в которых взаимодействуют меж собою люди. Макса в минуту озарения осенило, что главное ограничение здесь — рамки человеческой сущности.