ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все ближе 21 декабря 2012 г. — день, когда, согласно пророчеству древних майя, истечет отмеренный человечеству срок. Все чаще звучит роковой вопрос: погибнет ли наша планета или мы сможем шагнуть в... Двенадцать Уильям Глэдстоун От автора Дорогой читатель! Из древних скрижалей индейцев майя и по сведениям ученых, изучающих их священный календарь, явствует, что двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года наступит конец летоисчисления и начнется новая эра. От нынешней ее отличит совсем иная вибрация. Жадность и материализм отойдут на второй план. Главенствовать будет гармония всего сущего. Отдельно взятый человек в этот день — двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года — не обязательно заметит радикальную перемену в своей жизни. Но масштабы общих изменений будут колоссальными и со временем лишь возрастут. Некоторые ученые полагают, что произойдут определенные изменения в галактике, которые скажутся даже на магнитном поле Земли и ее электронных полюсах. Специалисты, углубленно изучающие цивилизацию майя, в большинстве своем склонны считать, что грядущие перемены вовсе не будут сопряжены со стихийными бедствиями, несущими невзгоды нашей планете и ее обитателям, в том числе людям. Древние создатели индейских скрижалей верили в торжество созидательных сил, которое увенчается судьбоносным шагом в новую эру. Человечество сделает его двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года, как это и описано в моем романе «Двенадцать». Решения и поступки, которые вы совершите в этот день, способны повлиять на неуловимое колебание чаши весов в сторону планетарной гармонии. Выбор за вами. В радости — Уильям Глэдстоун 12 марта 1949 года Большой взрыв, имевший место двенадцатого марта тысяча девятьсот сорок девятого года, не был тем событием, которое привело к возникновению жизни во Вселенной. Оно подробно описано Стивеном Хокингом и многими другими учеными. Тем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Парню не нравилось ни общежитие с окнами на дорогу, по которой, не давая ни заснуть, ни выспаться, ночь напролет жужжали грузовики; ни то, что с подругой теперь ни увидеться, ни тем более обняться; ни то, что в аудитории набивается по полтыщи студентов, которых профессура даже не знает по именам.

Математика была у Макса профилирующей дисциплиной, но ему не особо хотелось посещать занятия, где доцент-австралиец использовал иную систему символов, чем та, к которой он привык в школе. Накладывала свой безумный отпечаток и война во Вьетнаме, и легкие наркотики, которыми напропалую баловались и сокурсники, и даже преподаватели. В общем, до профилирующей ли тут дисциплины, до математики ли?

Не особо утешали его и другие предметы. Скажем, на занятиях по психологии выяснялось, что, согласно стадиям развития личности, детский ум неспособен выявлять и изучать абстрактные понятия. Вот так да! Куда же в таком случае девать реальность ощущений и впечатлений собственного детства?

А тут еще политическая нестабильность: убийство президента Кеннеди, «Черные пантеры», Эбби Хоффман и, наконец, убийство Мартина Лютера Кинга. Тут, ясное дело, и лошадь рассудком тронется, что уж говорить об эмоционально нестабильном первокурснике?

Той осенью Герберт с Джейн переехали из нью-йоркского пригорода в Гринвич, штат Коннектикут. Так что к Максу они теперь были ближе, всего в сорока пяти минутах езды.

В ту пору в ходу было понятие «консолидация», а потому Герберта навязчиво обихаживала «Литтон индастриз» — одна из серьезных компаний, решивших интегрировать издательский бизнес в более крупный холдинг СМИ. Проще говоря, началась скупка издательств поменьше, и Герберт получал одно предложение за другим. Параллельно поступали предложения от конкурентов. Цены были высокими. Наконец одному из покупателей удалось-таки сломить сопротивление строптивца. «Перфект филм» — фирма по моментальным фотоснимкам — предложила Герберту стать главой издательского отдела. Он же, в свою очередь, мог использовать деньги «Перфект филм» для покупки других издательских фирм.

Продавать свое собственное издательство Герберту не хотелось, но уж очень велик оказался соблазн возглавить солидную организацию, и он не устоял. Для начала надо было переехать из штата Нью-Йорк в Коннектикут, где в шестьдесят восьмом был гораздо более низкий налог на прирост капитала, а подоходный налог штата отсутствовал вовсе.

Так Макс в одночасье лишился и своей комнаты над гаражом, и вообще какой-либо базы, в том числе эмоциональной, когда на Рождество приехал навестить родителей, так сказать, домой. Мать то спала, то была нетрезвой. Отец, в свою очередь, так плотно занимался переоформлением своей компании, что его толком и дома нельзя было застать.