ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все ближе 21 декабря 2012 г. — день, когда, согласно пророчеству древних майя, истечет отмеренный человечеству срок. Все чаще звучит роковой вопрос: погибнет ли наша планета или мы сможем шагнуть в... Двенадцать Уильям Глэдстоун От автора Дорогой читатель! Из древних скрижалей индейцев майя и по сведениям ученых, изучающих их священный календарь, явствует, что двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года наступит конец летоисчисления и начнется новая эра. От нынешней ее отличит совсем иная вибрация. Жадность и материализм отойдут на второй план. Главенствовать будет гармония всего сущего. Отдельно взятый человек в этот день — двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года — не обязательно заметит радикальную перемену в своей жизни. Но масштабы общих изменений будут колоссальными и со временем лишь возрастут. Некоторые ученые полагают, что произойдут определенные изменения в галактике, которые скажутся даже на магнитном поле Земли и ее электронных полюсах. Специалисты, углубленно изучающие цивилизацию майя, в большинстве своем склонны считать, что грядущие перемены вовсе не будут сопряжены со стихийными бедствиями, несущими невзгоды нашей планете и ее обитателям, в том числе людям. Древние создатели индейских скрижалей верили в торжество созидательных сил, которое увенчается судьбоносным шагом в новую эру. Человечество сделает его двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года, как это и описано в моем романе «Двенадцать». Решения и поступки, которые вы совершите в этот день, способны повлиять на неуловимое колебание чаши весов в сторону планетарной гармонии. Выбор за вами. В радости — Уильям Глэдстоун 12 марта 1949 года Большой взрыв, имевший место двенадцатого марта тысяча девятьсот сорок девятого года, не был тем событием, которое привело к возникновению жизни во Вселенной. Оно подробно описано Стивеном Хокингом и многими другими учеными. Тем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Интригующий энтузиазм молодого человека передался и Родригесу, который взял на себя роль адвоката дьявола.

— А понимание это сможет доставить нас на Луну или позволит решить текущие социальные проблемы? — полушутя полюбопытствовал он.

Макс чуточку помедлил, опустился на землю с запредельного уровня абстракций, внушающих, что людям, не желающим вписываться в рамки человеческой системы, посильно все, и с оптимизмом отрапортовал:

— Над этим не мешало бы поразмыслить, но думаю, мое открытие напрямую соотносится с этими вопросами, и не только с ними!

— Что ж, поразмыслите, — не стал возражать профессор. — И поставьте меня в известность, чего вы там надумаете.

С этими словами он двинулся в глубь вестибюля.

Впечатленный предложением преподавателя, Макс решил прогуляться на свежем январском воздухе и как-то разобраться с обилием мыслей, бередящих ум. Так, под хруст снежка под ногами, он принялся варьировать всевозможные вариации насчет «“А” является, но не равняется “А”» и что в итоге понимание понимания сулит всем живущим на планете.

«А что, практическое применение и вправду возможно. Закон непроницаемости, гласящий, что два предмета никак не могут существовать одновременно в одном месте, можно фактически оспорить. Это изменило бы природу физики, дало бы толчок развитию новых технологий, преодолевающих ограничения скорости света, что увенчалось бы небывалым прогрессом космических путешествий и освоения иных миров. Мой постулат в корне меняет параметры логики и вообще всяких умозаключений, которые дает логика как теория. Это уяснение меняет аксиомы, на которых зиждется вся общая математика, рубит гордиев узел всех запутанных научных изысканий.

От таких мыслей голова парня шла кругом.

«Что, если это и есть ответ самому нашему существованию, нашим жизненным целям, — вдохновенно размышлял Макс. — Мы все взаимосвязаны, причем отнюдь не поверхностным образом».

За этими глобальными рассуждениями его и настиг профессор Фокс. Оказывается, он уже какое-то время разыскивал Макса.

— Молодой человек, ваша работа великолепна, — сказал профессор с уважением и вместе с тем с некоторой тревогой. — Только я не уверен, что досконально ее понимаю. Признаться, я попросил Гордона Хауэлла, заведующего вашей секцией философии, ознакомиться с ней. Он еще студент, но как-никак без пяти минут выпускник. Как раз сейчас Гордон сидит в деканате и хочет незамедлительно с вами встретиться.

— Сумбур какой-то, — с ходу в штыки начал Хауэлл. — Никак не могу взять вашу работу в толк. Вы почему-то упорно твердите, что чувства — это продукт аналитики левого полушария мозга. Это нелогично, да и непрактично. — Он сердито сверкнул глазами. — А еще в вас непомерно много негативизма.