За ужином Герберт вызнал ее возраст, понял, что на данном этапе она для его ухаживаний чересчур молода, а потому сделал вид, что увлекся Моной, подходившей ему по возрасту и полностью очарованной его обаянием.
Когда пароход прибыл в Гавану, пары, составившиеся в пути, веселым гуртом выкатились на улицы и рассыпались по пляжам и игорным домам знойной кубинской столицы. Герберт устроил так, чтобы сестры вместе с ним колесили по городу на специально нанятой пролетке. Были и совместные походы в варьете, и рестораны, и цветы с подарками. Разумеется, все за счет Герберта. Всю поездку эта троица фактически не разлучалась. Само собой, на обратном пути они так же неразлучно сидели за капитанским столиком. Герберт неизменно устраивался посередине и уделял неотступное внимание Моне. По возвращении в семье Лефковиц только и разговоров было, что о перспективном женихе Моны. Так что когда Герберт официально представился и стал испрашивать родительского благословения на предмет отношений с Джейн, все были просто сражены.
Ни Глэдис, ни Мона так и не простили Герберту этой измены. Даже спустя годы, при замужестве и трех детях, Мона по-прежнему отзывалась о Герберте не иначе как об «этом хлыще, использовавшем ее для того, чтобы подольститься к младшей кокетке сестре».
С годами красота Джейн лишь расцветала. В пятьдесят третьем году, уже будучи матерью двоих детей, она вместе с Гербертом как-то обедала в отеле «Ла Мамуния», в марокканском Маракеше. Случилось так, что за соседним столиком сидел не кто иной, как сэр Уинстон Черчилль, который был просто не в силах отвести от нее глаза. Наконец экс-премьер не выдержал и широким жестом пригласил эту супружескую пару к себе за столик. Джейн, ничуть не стушевавшись, приняла приглашение. Несмотря на сравнительно простое происхождение, она на редкость естественно смотрелась в любой компании.
Тонкие манеры и неизъяснимое умение буквально телепатически входить в душевный резонанс располагали к ней людей любого статуса. Даже такая фигура, как Черчилль, не оказалась исключением. Они общались так непринужденно, будто знали друг друга много лет. Герберту оставалось лишь молча сидеть рядом и тихо лучиться от гордости.
Все это закончилось для Джейн шестнадцатого июня шестьдесят третьего года, в пятнадцать тридцать, на шоссе нью-йоркского пригорода, в двадцати милях к северу от центра.
Они с Луисом ехали закупить угощение для завтрашнего мероприятия. Макс закончил восьмой класс, и в школе предстоял праздничный обед, где он должен был от имени учащихся произнести речь перед учителями и родителями. Старшие и средние классы частной школы Хекли сливались для этого воедино, так что ожидалось несколько сот человек.






