ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все ближе 21 декабря 2012 г. — день, когда, согласно пророчеству древних майя, истечет отмеренный человечеству срок. Все чаще звучит роковой вопрос: погибнет ли наша планета или мы сможем шагнуть в... Двенадцать Уильям Глэдстоун От автора Дорогой читатель! Из древних скрижалей индейцев майя и по сведениям ученых, изучающих их священный календарь, явствует, что двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года наступит конец летоисчисления и начнется новая эра. От нынешней ее отличит совсем иная вибрация. Жадность и материализм отойдут на второй план. Главенствовать будет гармония всего сущего. Отдельно взятый человек в этот день — двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года — не обязательно заметит радикальную перемену в своей жизни. Но масштабы общих изменений будут колоссальными и со временем лишь возрастут. Некоторые ученые полагают, что произойдут определенные изменения в галактике, которые скажутся даже на магнитном поле Земли и ее электронных полюсах. Специалисты, углубленно изучающие цивилизацию майя, в большинстве своем склонны считать, что грядущие перемены вовсе не будут сопряжены со стихийными бедствиями, несущими невзгоды нашей планете и ее обитателям, в том числе людям. Древние создатели индейских скрижалей верили в торжество созидательных сил, которое увенчается судьбоносным шагом в новую эру. Человечество сделает его двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года, как это и описано в моем романе «Двенадцать». Решения и поступки, которые вы совершите в этот день, способны повлиять на неуловимое колебание чаши весов в сторону планетарной гармонии. Выбор за вами. В радости — Уильям Глэдстоун 12 марта 1949 года Большой взрыв, имевший место двенадцатого марта тысяча девятьсот сорок девятого года, не был тем событием, которое привело к возникновению жизни во Вселенной. Оно подробно описано Стивеном Хокингом и многими другими учеными. Тем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

За ужином Герберт вызнал ее возраст, понял, что на данном этапе она для его ухаживаний чересчур молода, а потому сделал вид, что увлекся Моной, подходившей ему по возрасту и полностью очарованной его обаянием.

Когда пароход прибыл в Гавану, пары, составившиеся в пути, веселым гуртом выкатились на улицы и рассыпались по пляжам и игорным домам знойной кубинской столицы. Герберт устроил так, чтобы сестры вместе с ним колесили по городу на специально нанятой пролетке. Были и совместные походы в варьете, и рестораны, и цветы с подарками. Разумеется, все за счет Герберта. Всю поездку эта троица фактически не разлучалась. Само собой, на обратном пути они так же неразлучно сидели за капитанским столиком. Герберт неизменно устраивался посередине и уделял неотступное внимание Моне. По возвращении в семье Лефковиц только и разговоров было, что о перспективном женихе Моны. Так что когда Герберт официально представился и стал испрашивать родительского благословения на предмет отношений с Джейн, все были просто сражены.

Ни Глэдис, ни Мона так и не простили Герберту этой измены. Даже спустя годы, при замужестве и трех детях, Мона по-прежнему отзывалась о Герберте не иначе как об «этом хлыще, использовавшем ее для того, чтобы подольститься к младшей кокетке сестре».

С годами красота Джейн лишь расцветала. В пятьдесят третьем году, уже будучи матерью двоих детей, она вместе с Гербертом как-то обедала в отеле «Ла Мамуния», в марокканском Маракеше. Случилось так, что за соседним столиком сидел не кто иной, как сэр Уинстон Черчилль, который был просто не в силах отвести от нее глаза. Наконец экс-премьер не выдержал и широким жестом пригласил эту супружескую пару к себе за столик. Джейн, ничуть не стушевавшись, приняла приглашение. Несмотря на сравнительно простое происхождение, она на редкость естественно смотрелась в любой компании.

Тонкие манеры и неизъяснимое умение буквально телепатически входить в душевный резонанс располагали к ней людей любого статуса. Даже такая фигура, как Черчилль, не оказалась исключением. Они общались так непринужденно, будто знали друг друга много лет. Герберту оставалось лишь молча сидеть рядом и тихо лучиться от гордости.

Все это закончилось для Джейн шестнадцатого июня шестьдесят третьего года, в пятнадцать тридцать, на шоссе нью-йоркского пригорода, в двадцати милях к северу от центра.

Они с Луисом ехали закупить угощение для завтрашнего мероприятия. Макс закончил восьмой класс, и в школе предстоял праздничный обед, где он должен был от имени учащихся произнести речь перед учителями и родителями. Старшие и средние классы частной школы Хекли сливались для этого воедино, так что ожидалось несколько сот человек.