ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Приключения Михаила Солнцева не закончились. Теперь он один в неизвестном мире, но с ним его смекалка и уверенность в себе. 1860 год, переселенцы двигаются по прериям в поисках своего будущего дома... Ганфайтер Владимир Геннадьевич Поселягин — Молодец Черныш, умница! — сказал я, смеясь, и целуя коня в нос. Черныш весело косился на меня умным лиловым глазом и тихонько ржал. Отпустив его морду, я спиной упал в воду и, оттолкнувшись от вязкого дна медленно поплыл, тихонечко удаляясь от берега. Черныш бесшумно продолжил пить, хотя его бока и так раздувались от выпитой воды. — Эх, Черныш, я бы никогда не вылезал из воды, тут так хорошо! — крикнул я коню и, приняв вертикальное положение, тихонько подрабатывая руками и ногами, я с удовольствием оглядывался. Что ни говори, а вид был просто ошеломляюще прекрасный. Тут и уже близкие горы с белоснежными шапками, и великолепные луга с изумрудной травой и быстрая река несущая свои воды мимо глинистых берегов, где мы остановились, и просто синие — синие небо. Жизни прекрасна. Налюбовавшись, я мощным брассом поплыл к берегу, где был лагерь. Течение унесло меня метров на сто, и мне пришлось изрядно «попотеть», преодолевая течение. С трудом я вылез на глинистый берег, который, после того как мы обрызгали его водой стал очень скользким, но и эту трудность я преодолел. Черныш продолжал блаженствовать в воде стоя в ней по пузо. — Смотри не простудись, и вообще вылезай давай, мне седло снять надо… как-то! — говорил я коню, который на меня, совершенно не обращал внимание. — Ладно, сам залезу! — я снова прыгнул в воду, как и час назад, когда мы увидели реку, подойдя к коню, взял его за поводья и повёл на берег. Скользя, мы вылезли на берег и я, подойдя к боку, с затруднением осмотрел седло. — Так и что мы имеем? А имеем мы ремень через живот! — отстегнув пряжку, я рывком снял седло и бросил его на траву, после чего снял попону и постелил ее

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Шериф, когда их вешать будут? — спросил я.

— Завтра их отправят к судье, как он решит.

При этих словах оба арестованных захохотали. Задумчиво посмотрев на весельчаков, я сказал:

— Если судья их освободит, то я приду требовать компенсацию, и будьте уверенны, я её получу.

Утром меня разбудил поцелуй жены, потом еще один. Ответив, я широко зевнул и спросил, открывая глаза:

— Что вставать уже?

— Вставай соня, завтрак уже готов, — сказала Агнесс, отходя от меня.

Выглянув из фургона, я осмотрелся. Караван уже давно проснулся, и сейчас те, кто еще не успел разъехаться, занимались утренними делами. Спрыгнув на землю и немного походив босыми ногами по примятой тёплой травке, я присел на небольшую лавку, что стояла фургона и, потянувшись за первым сапогом, сказал:

— Не понимаю я вас ранних пташек, как можно вставать в такую рань?

— Восемь утра по — твоему это рано любимый? — спросила меня проходящая мимо Мэри.

— Для нас сов, это рань — ранняя, — ответил я, послав ей воздушный поцелуй, после чего направился к заднему борту, где был закреплен жестяной умывальник. За время путешествия я сделал наш фургон многофункциональным.

После завтрака, я один отправился к судье. Меня вызвали к нему на десять часов утра в качестве потерпевшего.

Подъехав к мэрии, где находился офис судьи, я привязал коня рядом с другими, и спокойно направился ко входу, с удовольствием поправляя ворот отстиранной рубахи. Я вообще был во всем свежем, постиранном, так что шёл сверкая патронами на ремне во всем чистом. Даже не привычно. Во время путешествия было как-то не до стирок. Нет, они были конечно но я не сказал бы что часто, не до того было, так что вчера у жён был банно — прачечный день.

Неподалёку от входа, где курили парочка судебных маршалов, стояла пятёрка хорошо вооружённых ковбоев, с теми самыми красными шарфами. Догадаться было не трудно, что это отличительная черта людей Хоткинса.

«Ага, значит папаша уже тут, Ну-ну», — подумал я, мельком осмотрев их.

Соперников среди них у меня не было. Стрелков из револьвера можно сразу отличить по движениям и взгляду, именно так я определил что Харрисон — такой же ганфайтер как и я. Один из ковбоев которого я определил как более — менее опасного из пятерки, положив ладони на рукоятки двух револьверов в низко опущенных кобурах, так же как у меня, смотрел на меня из-под полей низко надвинутой шляпы.

До них было метров пятнадцать и я, остановившись, пристально посмотрел на ковбоя, уже прикидывая, как буду их валить, так на всякий случай, что-то не нравились они мне, как парень что смотрел на меня, отвернулся и заговорил с одним из своих.

Еще раз окинув их пристальным взглядом, я приветливо кивнул маршалам и, открыв дверь вошел в фойе.

Меня уже ждали, и секретарь судьи немедленно провёл меня в кабинет судьи.