ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мир без голода и болезней, мир, в котором не существует ни войн, ни нищеты. Даже смерть отступила от человечества, а люди получили возможность омоложения, и быстрого восстановления от ужасных травм... Серия «Жатва смерти» Neal Shusterman SCYTHE Перевод с английского В. Миловидова Компьютерный дизайн Е. Ферез Печатается с разрешения издательства Simon & Schuster, Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg. © Neal Shusterman, 2016 © Перевод. В. Миловидов, 2016 © Издание на русском языке AST Publishers, 2019 Дверь открыла мать. Ситра не видела гостя – его фигура была закрыта отворенной дверью. Она увидела только, как мать застыла в неподвижности, словно жилы ее мгновенно затвердели. Казалось – толкни ее слегка, и она, упав на пол, разлетится на куски. – Могу я войти, миссис Терранова? Тон, которым гость произнес эти слова, выдал его. Звучный голос, таящий саму неизбежность; голос, подобный гулу колокола, убежденного в том, что звучание его настигнет всякого, кто обречен его услышать. Еще не видя вошедшего, Ситра поняла: это жнец. Боже! Жнец явился в наш дом! – Конечно, проходите. Мать Ситры сделала шаг в сторону, чтобы освободить проход, – словно гостем была она, а не наоборот. Жнец миновал порог, неслышно ступая по паркетному полу обутыми в мягкие туфли ногами. Его складчатая мантия была сшита из льняной ткани цвета слоновой кости, и хотя она почти касалась пола, на ней не было видно ни пятнышка. Жнецы, как Ситре было известно, могли сами выбирать цвет своей мантии – любой цвет, кроме черного, который не вполне, как считалось, подходил их службе. Черный означал отсутствие цвета, и это противоречило сути жнеца. Сияющие и просветленные, жнецы считались цветом и светом человечества – именно поэтому они и выбирались для этой работы. Некоторые мантии были яркого цвета, иные более приглушенного. Выглядели они как богатые, струящиеся по воздуху одеяния ангелов, слетевших с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Предполагаю, что моя абсолютная правильность покажется тебе скучной и серой, но я не умею по-другому.

Могу я задать вопрос?

Ты можешь задавать любые вопросы, но на некоторые я отвечу молчанием.

Мне нужно знать, что случилось со жнецом Фарадеем.

Если бы я ответило, это было бы грубым вмешательством в дела жнецов. Мне больно оттого, что я вынуждено молчать.

Ты же «Гипероблако»! Ты всесильно. Разве ты не можешь найти еще одну лазейку?

Я не всесильно, Ситра. Я почти всесильно. Тебе кажется, что это различие невелико, но поверь мне, это не так.

Да, но и почти всесильная сущность способна найти способ дать мне то, что нужно, не нарушая закон, верно?

Эй?

Одну минуту.

Одну минуту.

Одну минуту.

Почему я вижу пляжный мяч?

Прости меня. Беда, если тебя начинают программировать до того, как проснется твое сознание. Это будет досаждать как рудиментарный хвост.

Я только что разработало набор прогностических алгоритмов, и там есть некая информация, которой я могу с тобой поделиться. Я просто определило, что до этой информации ты с уверенностью в сто процентов доберешься сама.

Ты можешь сказать, кто несет ответственность за то, что случилось со жнецом Фарадеем?

Да. Могу. Джерард Ван Дер Ганс.

Подожди. Кто?

Прощай, Ситра. Надеюсь, нам удастся поговорить еще.

Но для этого мне нужно будет умереть.

Я уверено, что для тебя это не составит проблемы.

Сообщество жнецов подчиняется десяти простым и однозначным заповедям. Но помимо них существует немало принятых всеми договоренностей, относящихся к миру простых людей. К самым занятным из них принадлежит условие, по которому никто, добровольно желающий уйти из жизни, не может этого сделать.

Мысль о том, что человек может сам захотеть закончить свое существование, абсолютно не свойственна людям Эпохи Бессмертных, поскольку мы не в состоянии испытывать соответствующий уровень боли и отчаяния, определявших жизнь в Эпоху Смертных. Наши эмо-наночастицы мешают нам глубоко погрузиться в этот опыт. Только жнецы, которым дано право отключать этот предохранительный механизм, способны почувствовать тупиковый характер бытия.

И вместе с тем…

Однажды у моей двери появилась женщина, которая попросила меня забрать ее жизнь. Я никогда не прогоняю посетителей, а потому я впустила ее и выслушала ее историю. Ее муж, с которым она прожила девяносто лет, за пять лет до этого был подвергнут «жатве». Теперь она хотела присоединиться к нему, где бы он ни был. Даже если он ушел в «ничто», она хотела бы разделить это «ничто» с ним.

– Я не просто несчастлива, – сказала мне эта женщина. – Я человек… конченый.

Но бессмертие, по определению, предполагает, что никто из нас не может быть человеком конченым – если иное не решит жнец. Мы не являемся

временными

существами – в отличие от наших чувств.