Они успели пробормотать пароль нескольким одиноким господам, пока наконец один не дал нужный отзыв. Лале передал небольшой кейс с деньгами этому человеку, и тот исчез.
Из Вены они поехали в Париж, где сняли квартиру и несколько месяцев наслаждались кафе и барами города, возвращающегося к своему довоенному облику. Лале навсегда запомнил выступление в кабаре Жозефины Бейкер, великолепной американской певицы и танцовщицы. Он говорил про нее, что у нее ноги вот досюда, показывая на свою талию.
Не имея французского гражданства, Лале и Гита не смогли найти себе работу и решили уехать из Франции. Они захотели уехать как можно дальше от Европы. Итак, они купили себе фальшивые паспорта и отплыли в Сидней, куда прибыли 29 июля 1949 года.
На корабле они познакомились с парой, рассказавшей им о своих родных из Мельбурна, у которых они собирались жить. Этого оказалось достаточно, чтобы Лале с Гитой решили тоже обосноваться в Мельбурне. Лале вновь занялся торговлей текстилем. Он приобрел небольшой склад и стал закупать ткани в стране и за рубежом для дальнейшей продажи. Гита решила, что тоже хочет приобщиться к бизнесу, и записалась на курсы дизайна одежды. Впоследствии она начала разрабатывать женскую одежду, что внесло в их бизнес новый аспект.
Они горячо желали иметь ребенка, но этого почему-то не происходило. В конце концов они потеряли всякую надежду. Потом, к их величайшему изумлению и радости, Гита почувствовала себя беременной. Их сын Гари родился в 1961 году, когда Гите было тридцать шесть лет, а Лале сорок четыре. Их жизнь стала наполненной — ребенок, друзья, успешный бизнес и каникулы в Голд-Кост. Основой всего была любовь, разрушить которую не смогли никакие невзгоды.
Портрет цыганки, который Гита привезла из Словакии, по-прежнему висит в доме Гари.
От автора
Я нахожусь в гостиной дома пожилого мужчины. Пока я знаю его не очень хорошо, но уже успела познакомиться с его собаками Тутси и Бам-Бамом. Одна размером с пони, другая меньше моей кошки. К счастью, я смогла расположить их к себе, и сейчас они спят.
На миг я отвожу взгляд. Мне надо кое-что сказать ему.
— Вы знаете, что я не еврейка?
Мы общаемся уже час. Старик, сидящий напротив меня в кресле, нетерпеливо, но вполне дружелюбно фыркает. Потом отводит взгляд, сгибает пальцы. Он сидит нога на ногу и свободной негромко выбивает ритм. Его глаза устремлены в открытое пространство за окном.
— Да, — повернувшись ко мне, с улыбкой говорит он. — Вот почему я выбрал вас.
Я немного успокаиваюсь. Может быть, я все-таки оказалась в нужном месте.
— Итак, — говорит он, словно собираясь пошутить, — расскажите, что вы знаете о евреях.
Я пытаюсь что-то вспомнить, но на ум приходит только семисвечник.
— У вас есть знакомые евреи?
Припоминаю одного.






