ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Основанный на реальных событиях жизни Людвига (Лале) Соколова, роман Хезер Моррис является свидетельством человеческого духа и силы любви, способной расцветать даже в самых темных местах. И трудно... Татуировщик из Освенцима Хезер Моррис Heather Morris THE TATTOOIST OF AUSCHWITZ Copyright © Heather Morris, 2018 All rights reserved Серия «Азбука-бестселлер» © И. В. Иванченко, перевод, 2019 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019 Издательство АЗБУКА® * * * Он пытается оценить габариты своей тюрьмы. Ширина вагона примерно два с половиной метра. Но ему не виден конец вагона, и он не в состоянии прикинуть длину. Вглядываясь в бесчисленные подскакивающие головы, он пытается сосчитать своих попутчиков, но в конечном итоге отказывается от этой затеи. Он не знает, сколько всего вагонов в составе. У него болят ноги и спина. Лицо чешется. Щетина напоминает, что он не мылся и не брился уже два дня, с тех пор как их посадили в вагоны. В душу закрадывается тревога. Когда соседи пытаются втянуть его в разговор, он подбадривает их, стараясь обратить страх в надежду. Мы попали в дерьмо, но давайте постараемся не захлебнуться в нем. Он слышит произнесенные вполголоса оскорбительные замечания по поводу своей внешности и манер. Обвинения в происхождении из высших слоев общества. — А теперь смотри, куда тебя это завело. Он пытается не придавать значения этим словам и с улыбкой встречает пристальные взгляды. Некоторые толкают его, когда он проходит мимо. Приходится самому отвоевывать себе место. — Как ты можешь быть таким спокойным? — говорит сосед. — У них винтовки. Эти подонки наставили на нас винтовки и загнали в эту… эту скотовозку. — Я тоже не этого ждал, — улыбается ему Лале. — Куда, по-твоему, мы едем? — Не имеет значения. Просто помни: мы сейчас здесь для того, чтобы наши родные остались дома в безопасности. — Но что, если… — Никаких

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Разговор сменяется неловким молчанием. Он смотрит на нее, на ее опущенные глаза. Она борется со своими мыслями: что сказать, а чего не говорить.

Лале снова садится, на этот раз перед ней. Он порывается взять ее за руку, но не решается.

— Не хочу докучать тебе, но обещай мне одну вещь.

— Какую?

— Перед тем как мы уедем отсюда, скажешь мне, кто ты и откуда родом.

Она смотрит ему прямо в глаза:

— Обещаю.

— Пока мне и этого довольно. Значит, тебя поставили на работу в «Канаде»? — (Гита кивает.) — Там нормально?

— Нормально. Но немцы просто сваливают вместе все вещи узников. Испорченная еда вперемешку с одеждой. И плесень. Терпеть ее не могу, она воняет.

— Я рад, что ты не работаешь снаружи. Я разговаривал с мужчинами, знакомыми с девушками из их деревни, которые работают в «Канаде». Они сказали мне, что те часто находят драгоценности и деньги.

— Слышала об этом. Я, похоже, нахожу лишь заплесневелый хлеб.

— Будь осторожна, ладно? Не делай глупостей и всегда поглядывай на СС.

— Я хорошо усвоила этот урок, уж поверь.

Звучит сирена.

— Тебе лучше вернуться в свой барак, — говорит Лале. — В следующий раз принесу тебе немного еды.

— У тебя есть еда?

— Могу брать дополнительный паек. Достану для тебя, и увидимся в следующее воскресенье.

Лале встает и протягивает Гите руку. Она берется за нее. Он помогает ей подняться и удерживает ее руку в своей чуть дольше необходимого. Ему никак не оторвать от нее глаз.

— Нам пора.

Она отводит взгляд, но он весь во власти ее очарования. От ее улыбки у него подгибаются колени.

Виктор протягивает ему руку, и Лале пожимает ее. Лале подает руку Юрию, но тот отказывается от рукопожатия.

— Мы живем неподалеку, — объясняет Виктор, — и каждый день приходим сюда на работу.

— Просто я хочу четко это уяснить. Вы добровольно приходите сюда каждый день? То есть вам за это платят?

— Правильно, еврейский мальчик, — высоким голосом говорит Юрий. — Нам платят, и мы каждый вечер уходим домой. А вот ты…

— Юрий, я сказал, заткнись! Не видишь — парень со всей душой.

— Спасибо, Виктор. Я не причиню вам вреда. Я уже сказал: просто проверяю что и как.

— Зачем тебе портфель? — выкрикивает Юрий, смущенный тем, что его отчитали на глазах у Лале.

— В нем мои инструменты. Чтобы наносить заключенным татуировки с номерами. Я татуировщик.

— Хлопотная работа, — язвит Виктор.

— Иногда. Я никогда не знаю, когда привезут партию людей и насколько большую.

— Я слыхал, будет что-то похуже.

— Расскажешь?

— Это здание. Я видел планы. Тебе не понравится, когда узнаешь.

— Наверняка не может быть хуже того, что здесь уже происходит.

Теперь Лале стоит, облокотившись на штабель кирпичей.

— Это называется «Крематорий номер один», — тихо произносит Виктор и отворачивается.

— Крематорий. Номер один. Возможно, будет и номер два?

— Прости.