Лале догоняет охранника:
— Куда мы идем?
— Беспокоишься? — смеется Барецки.
— А вы не беспокоились бы?
— Нет.
У Лале теснит в груди, он учащенно дышит. Убежать? Если он попытается, Барецки наверняка возьмет его под прицел. Но какая разница? Пуля уж точно лучше печи.
Они уже совсем рядом с крематорием III, когда Барецки решает положить конец терзаниям Лале. Он замедляет широкий шаг:
— Не дрейфь! Поторопись, а не то нам обоим не поздоровится и окажемся в печи.
— Вы не собираетесь от меня избавиться?
— Пока нет. Тут есть два заключенных как будто с одинаковыми номерами. Надо тебе взглянуть на них. Вероятно, клейма ставил ты или этот евнух. Ты должен сказать, что это за номера.
Впереди маячит здание из красного кирпича. Большие окна маскируют его назначение, но размер труб подтверждает ужасающую истинную его природу. У входа их встречают два эсэсовца; они обмениваются шутками с Барецки и игнорируют Лале. Указывают на закрытую дверь внутри здания, и Барецки с Лале направляются туда. Лале оглядывает этот последний смертный путь в Биркенау. Он видит стоящих рядом понурых зондеркомандовцев, готовых выполнять работу, на которую добровольно не согласился бы ни один человек на земле: они извлекают трупы из газовых камер и загружают их в печи. Лале пытается встретиться взглядом с кем-нибудь из них, дать знать, что он тоже работает на врага. Он тоже выбрал возможность продлить себе жизнь, оскверняя людей одной с собой веры. Но никто не смотрит ему в глаза. Он слышал то, что говорят другие узники об этих людях и их привилегированном положении: живут отдельно, получают дополнительный паек, имеют теплую одежду и одеяла. Их существование схоже с его собственным, и у него падает сердце при мысли, что его тоже презирают за роль, которую он играет в лагере. Не сумев никак продемонстрировать свою солидарность с этими людьми, он идет дальше.
Их приводят к массивной стальной двери. Перед ней стоит караульный.
— Все в порядке, весь газ вышел. Нам нужно отправить их в печи, но мы не можем, пока ты не разберешься с номерами.
Караульный открывает дверь для Лале и Барецки. Выпрямившись в полный рост, Лале смотрит на Барецки в упор и делает широкий жест рукой слева направо:
— После вас.
Барецки хохочет и хлопает Лале по спине:
— Нет, после вас.
— Нет, после вас, — повторяет Лале.
— Я настаиваю, Татуировщик.
Эсэсовец широко открывает двери, и они входят в помещение, напоминающее пещеру. Оно заполнено телами — сотнями обнаженных тел. Они навалены друг на друга, конечности скрючены. Неподвижный взгляд мертвых глаз. Мужчины, молодые и старые, внизу дети. Кровь, рвотные массы, моча и фекалии. Все помещение пропитано запахом смерти. Лале пытается сдержать дыхание. Легкие горят. Ноги под ним вот-вот подогнутся.






