ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Основанный на реальных событиях жизни Людвига (Лале) Соколова, роман Хезер Моррис является свидетельством человеческого духа и силы любви, способной расцветать даже в самых темных местах. И трудно... Татуировщик из Освенцима Хезер Моррис Heather Morris THE TATTOOIST OF AUSCHWITZ Copyright © Heather Morris, 2018 All rights reserved Серия «Азбука-бестселлер» © И. В. Иванченко, перевод, 2019 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019 Издательство АЗБУКА® * * * Он пытается оценить габариты своей тюрьмы. Ширина вагона примерно два с половиной метра. Но ему не виден конец вагона, и он не в состоянии прикинуть длину. Вглядываясь в бесчисленные подскакивающие головы, он пытается сосчитать своих попутчиков, но в конечном итоге отказывается от этой затеи. Он не знает, сколько всего вагонов в составе. У него болят ноги и спина. Лицо чешется. Щетина напоминает, что он не мылся и не брился уже два дня, с тех пор как их посадили в вагоны. В душу закрадывается тревога. Когда соседи пытаются втянуть его в разговор, он подбадривает их, стараясь обратить страх в надежду. Мы попали в дерьмо, но давайте постараемся не захлебнуться в нем. Он слышит произнесенные вполголоса оскорбительные замечания по поводу своей внешности и манер. Обвинения в происхождении из высших слоев общества. — А теперь смотри, куда тебя это завело. Он пытается не придавать значения этим словам и с улыбкой встречает пристальные взгляды. Некоторые толкают его, когда он проходит мимо. Приходится самому отвоевывать себе место. — Как ты можешь быть таким спокойным? — говорит сосед. — У них винтовки. Эти подонки наставили на нас винтовки и загнали в эту… эту скотовозку. — Я тоже не этого ждал, — улыбается ему Лале. — Куда, по-твоему, мы едем? — Не имеет значения. Просто помни: мы сейчас здесь для того, чтобы наши родные остались дома в безопасности. — Но что, если… — Никаких

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

* * *

И тем не менее он оказался здесь. Прошло два года. Он живет в общине, разделенной на две части — евреи и цыгане, — определяемые по национальности, а не по гражданству, и это Лале до сих пор не в силах понять. Одни нации угрожают другим. У одних есть власть, у них есть вооруженные силы. Какую угрозу может нести нация, рассеянная по многим странам? Сколько бы он ни прожил — мало или много, — он никогда этого не поймет.

Глава 19

— Ты утратил свою веру? — спрашивает Гита, вновь склонившись на грудь Лале в их укромном местечке за административным корпусом.

Она выбрала этот момент, чтобы задать вопрос, поскольку хочет услышать его ответ, а не увидеть его реакцию.

— Почему ты спрашиваешь? — говорит он, поглаживая ее по затылку.

— Потому что я думаю, что да, и это меня огорчает.

— Значит, ты не утратила?

— Я спросила первой.

— Да, думаю, да.

— Когда?

— В первый же вечер, как прибыл сюда. Я рассказывал тебе, что произошло и что я увидел. Не знаю, как такое мог допустить любой милосердный Господь. И с того вечера не случилось ничего, что изменило бы мое мнение. Совсем наоборот.

— Надо же во что-то верить.

— Я верю. Я верю в тебя и меня, а еще в то, что мы выберемся отсюда и построим совместную жизнь, когда мы сможем…

— Знаю, когда бы и где бы ни захотели. — Она вздыхает. — О, Лале, если бы только.

Лале поворачивает ее лицом к себе:

— Быть евреем для меня не самое главное. Я не отказываюсь от этого, но я прежде всего человек, мужчина, влюбленный в тебя.

— А если я хочу сохранить свою веру? Если она по-прежнему для меня важна?

— Не мне это решать.

— Нет, тебе.

Они погружаются в неловкое молчание. Он смотрит на ее лицо с опущенными глазами.

— Я не против того, чтобы ты продолжала верить, — ласково говорит Лале. — По сути дела, я стану поощрять тебя в твоей вере, если она много для тебя значит и поможет остаться со мной. Когда мы вырвемся отсюда, я буду поддерживать твою веру, и когда у нас пойдут дети, они смогут перенять веру матери. Это тебя устраивает?

— Дети? Не знаю, смогу ли я родить детей. Боюсь, я вся ссохлась внутри.

— Однажды мы вырвемся отсюда, и я смогу немного тебя подкормить, и у нас родятся дети. Красивые дети, похожие на маму.

— Спасибо, любовь моя. Ты заставляешь меня верить в будущее.

— Хорошо. Значит ли это, что ты наконец скажешь свою фамилию и откуда ты родом?

— Пока нет. Я говорила тебе, это случится в тот день, когда мы уедем отсюда. Пожалуйста, не спрашивай меня больше.

* * *

После расставания с Гитой Лале разыскивает Леона и некоторых других из блока 7. Стоит прекрасный летний день, и он намерен, пока это возможно, насладиться солнечным теплом и общением с друзьями. Они садятся у стены барака и заводят незатейливый разговор. При звуке сирены Лале прощается с ними и идет обратно в свой барак.