ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сирена Айсом неожиданно обнаруживает, что оставленные ей в наследство отцом старые вещи представляют собой коллекцию предметов искусства огромной ценности. Случайно застряв в маленьком заснеженном гор... Сколько стоит любовь? Велла Манн 1 Только не сегодня! Не сейчас! Все это казалось до смешного нелепым, но Сирене было не до смеха. Ее внимание было поглощено пыхтящей, окутанной паром «тойотой». Все ясно – течет радиатор. Она нажала на тормоз, включила «дворники» на полную мощность и наклонилась, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь залепленное снегом стекло. Куда, черт возьми, ее занесло ? Вообще-то она собиралась добраться до озера Тахоа и, возможно, уже добралась бы, если бы шоссе не было забито машинами, продвигавшимися вперед с черепашьей скоростью. Сирена крепко вцепилась в руль и прищурилась. Хорошо, что она поставила новые «дворники» перед выездом. Даже если «тойота» вот-вот отдаст концы, по крайней мере, понятно, куда едешь. Однако вид городка, через который она проезжала, уверенности не прибавлял. В двух кварталах впереди она заметила скопление старых автомобилей – там трепетали на ветру выцветшие флажки. Справа у бакалейного магазинчика валялись тележки, опрокинутые мощными порывами ветра. Отдельно стоявшая автостанция также не внушала особых надежд, потому что высокий, плотно укутанный мужчина, как видно, уже выбился из сил, пытаясь справиться с длинной очередью клиентов. И дело было даже не в непогоде – сама станция казалась слишком маленькой и недостаточно современной. Неважно. Судя по тому, что показывал термометр, ей еще повезло – она ухитрилась добраться до этой станции, прежде чем «тойота» окончательно выдохлась. Сирена съехала на обочину, пропуская легковые машины, грузовики, трейлеры и автобусы. Она сделала вид, что не замечает любопытных и беззаботных взглядов тех, чьи машины вели себя надлежащим образом. Она их не винила. Конечно, ни у кого

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Грейндж дотянулся до плиты и выключил конфорку. Прежде чем она успела осознать, что произошло, его руки уже вернулись к прерванному занятию.

Она забыла сказать… Забыла сказать, что еще не почистила кальмара.

Потом.

Он вел ее из кухни – не в светлую гостиную, а в полумрак спальни. Она прижималась к нему, спотыкаясь, когда переплетались их ноги. Ее бюстгальтер и блузка потерялись по дороге – остались в кухне или в холле.

Почему ей не холодно? Грейндж оставил открытой одну из секций застекленного потолка, и по спальне гулял морской ветерок. О, понятно, почему – он сжимал в руках ее груди и согревал их своим дыханием.

Она почувствовала прикосновение языка к уже затвердевшему соску, подалась к нему навстречу. Потом он мягко сжал ее грудь зубами.

В животе у нее что-то сжалось, сладко заныло. Все ее живое и горячее тело было готово к любви.

Грейндж не стал говорить, что каждый раз, когда они собираются обедать, мешает одно и то же, хотя, наверное, надо было сказать что-нибудь в этом роде, легкомысленным тоном. Тогда она засмеялась бы и тоже ответила бы шуткой, а потом уже можно было бы не говорить ни о чем, кроме риса и кальмара.

Но он не ожидал, даже не смел мечтать, что увидит ее на этой неделе. Она приехала, и он не мог не говорить о том, как много она для него значит.

Несмотря на блаженную усталость, которая владела всем его телом, он помог Сирене с обедом и даже собрал грязную посуду и отнес ее в раковину. Теперь они лежали на диване, и Грейндж изо всех сил старался не смотреть на ноги Сирены, торчавшие из-под его рубашки. Это была та самая рубашка, в которой он сегодня ходил на работу.

– Я так хотел сказать тебе «спасибо».

Сирена пошевелилась и крепче прижалась к его боку.

– Ты уже сказал. А цветы ты купил тоже в знак благодарности?

Цветы он купил просто потому, что хотел сделать ей приятное.

– Может быть. Отчасти. Я звонил дяде Гэлламу вчера вечером. Разве он тебе не сказал?

– Нет, не сказал.

Грейндж удивился, хотя дядя Гэллам никогда не отличался особой интуицией и мог даже не подозревать о том, что у них что-то неладно. Но тетя Герти должна была это знать. Наверное, она велела мужу помалкивать.

– Дядя Гэллам помолодел лет на десять, – сказал он. – До сих пор все его планы были всего лишь туманной мечтой, а он слишком практичен от природы, чтобы увлечься тем, что нельзя потрогать руками. Но мысль, что им придется выбирать между его делом и делом жены, оказалась для него настоящим ударом. Я в первый раз в жизни видел чуть не плачущего дядю Гэллама.

– Я знаю. Мне говорила тетя Герти.

– Правда? – Сирена не ответила, и он продолжал: – Вот за что я хотел тебя поблагодарить. Если бы не твое предложение, им стало бы незачем жить, по крайней мере некоторое время.

– Но… я не понимаю. Ты же не хотел, чтобы я дала им деньги.