ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Самоубийство пациента психиатрической больницы не произвело на бывалого сотрудника полиции Павла Серёжина особого впечатления. Немного любопытства вызвало творчество больного — тетрадка с текстом ф... Боец Алексей Наст «Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ. Впоследствии то время стали называть Эрой благоденствия… И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъема изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступным сколачиваем личных состояний и вывозом их за рубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всем. Некогда великий суперэтнос умирал… В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…» Сережин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, еще раз окинул взглядом палату — серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решетке. Оглянулся на медсестру — худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это его девушка! Это его женщина! И она станет матерью его детей! Провидению было угодно, чтобы они встретились, и встретились вот так, в сложной, тяжелой миссии, когда каждый день, каждый час, каждая минута — это проверка родившихся чувств!

Зал процветающего социализма был наполнен макетами грандиозных промышленных сооружений, воздвигнутых страной и народом в вековой тайге при Леониде Ильиче Брежневе и отданных в лихие девяностые и пустые двухтысячные запросто так проходимцам и ворам, аферистам, людям без чести и совести, именуемым ныне «промышленной элитой». Но они воры и никогда от этого не отмоются. А вор должен сидеть в тюрьме, как говорил Глеб Жеглов из знаменитого фильма «Место встречи изменить нельзя», про банду «Черная кошка». Воры должны сидеть в тюрьме… И если Кремль захочет, они будут сидеть… Но пока людям Кремля не до коррупции, у них какие-то свои, загадочные дела…

После музея отправились обедать.

Зашли в столовую известной общепитовской сети. Было людно, так как обеденный перерыв у всех клерков и служащих приходился на один и тот же час.

Павел даже удивился, узрев такое нашествие: — Однако!

Павел взял себе солянку с тремя видами копченого мяса и черными маслинами со сметаной, два хлеба — белый и черный, на второе полпорции картофельного пюре, полпорции тушеной капусты, две ложки зеленого консервированного горошка, грибной соус, соль и перец в порционных пакетиках, стакан компота из сухофруктов.

Маша была скромнее.

На первое — окрошка со сметаной. Хлеба — ноль. На второе — длинная сосиска в натуральной оболочке, к ней острый соус с ароматными травами. Холодный вишневый компот с ягодами и — не удержалась — один блинчик.

Павел, стоя в очереди у кассы, посмотрел на Машу с сомнением, кивнув на ее поднос с тем, чем она собиралась питать свой организм:

— А хлеб?

— Мне нельзя!

— Ты и так худющая! Одни кости! — вскрикнул Павел, неожиданно для себя громко и чересчур возмущенно. Тут же стушевался (люди сзади и спереди!). Миролюбиво пояснил риторическим вопросом: — Думаешь, кожа да кости — это так красиво? Сейчас представление о женской красоте меняется в пользу нормальных соотношений.

Очереди их разговор на повышенных тонах не понравился. Стали оглядываться с немым осуждением и проверять «пропорции» Маши строгими взглядами.

— Ты этим наешься? — зашептал Павел.

Маша была непреклонна:

— Наемся. Я вот сомневаюсь, что ты наешься тем, что на твоем подносе… Ладно, возьмешь у меня!

Павел тихонько рассмеялся:

— Убью!

Маша рассмеялась в ответ:

— Кто кого убьет — это большой вопрос!

И они опять тихонько рассмеялись.

Подошла их очередь, и кассир мгновенно рассчитал их. Они застыли в неуверенности, обозревая столовую и ища свободный столик. Ага! Был один, с грудой неубранной посуды.