Где-то в отдаленной части сада залаяла лисица. Жалобный, одинокий лай, похожий на плач.
Эпилог
Малин осторожно провела одежной щеткой по погонам мундира Монсона. Раза три поправила ему темный галстук и наконец осталась довольна.
– Вот теперь – хорошо!
Монсон сунул фуражку под левую руку и принялся изучать себя в зеркале, висящем в спальне. Форма проветривалась на улице всю ночь, и все же запах затхлости так до конца и не исчез. Брюки были широковаты в поясе, и Монсону, к его удовольствию, пришлось надеть ремень. В общем и целом он выглядел неплохо, значительно лучше, чем ожидал.
– Ты точно не хочешь, чтобы я тоже пошла? – спросила Малин.
– Точно. У тебя и так дел невпроворот.
– Но ты так давно там не был. К тому же похороны…
Монсон поцеловал жену в щеку.
– Спасибо за заботу, но я справлюсь. И не забудь – у меня будет компания. Они вот-вот появятся.
В ту же минуту коготки Беллы зацарапали паркет и послышался звонкий лай, всегда предшествовавший звонку. Монсон сделал глубокий вдох и в последний раз проверил в зеркале свое отражение.
– Ты готов? – спросила Малин. Он кивнул:
– Готов.
Вероника Линд обняла его и поцеловала в щеку, а потом поздоровалась с Малин – так, словно они были старыми друзьями. Монсон протянул руку молодому блондину, который пришел с Вероникой.
– Вы, наверное, Исак?
Мужчина кивнул и пожал ему руку. Движения Исака были несколько замедленными; казалось, что темный костюм его стесняет. На лице у него еще кое-где виднелись следы побоев. Монсон вспомнил мальчика с льняными волосами, который когда-то застенчиво улыбнулся ему, сидя за столом в доме Роота. Почувствовал комок в горле.
– Я часто думал о тебе и твоей сестре. – Он торопливо откашлялся. – Она приедет?
– Нет. – Исак покачал головой. – Мы с Осой решили, что семью буду представлять я… Ведь Билли был нам сводным братом, – прибавил он, хотя объяснений тут явно не требовалось.
Монсон не знал, что на это ответить, и какое-то время оба натянуто молчали. Монсон слышал, как у него за спиной беседуют Вероника и Малин.
– Спасибо, что вы его пригласили, – говорила Малин. – Для Кристера это очень много значит. Больше, чем он сам готов признать.
Монсон покосился на Исака. Но если молодой человек и слышал слова Малин, у него хватило такта этого не показать.
– Я тут собрал нам корзинку, – сказал Монсон, отыскав новую тему для разговора. – Кофе и кекс с ревенем. Мой фирменный рецепт.
– Сто лет не ел домашних пирогов. – Исак улыбнулся. – А в детстве очень любил. И ревень тоже.
– Вот и хорошо. – Монсон просиял.
– Ну что, вы готовы? – спросила Вероника. – Ехать довольно долго.
Она взяла Монсона под руку, и они пошли к машине. Исак задержался, принимая у Малин корзинку.
– Вам очень идет форма, – сказала Вероника, и это почему-то заставило Монсона слегка покраснеть.






