Ой ты, поле, поле снеговое!
Не закатный луч тебя кровавит.
На закате полем шли герои —
Алой нитью вышитая слава.
Кто отважен, часто терпит муку.
Там, где доблесть, рядом вьётся гибель.
Тот хромает, тот лелеет руку:
До жилья какого добрести бы!
Вот один — израненное тело
На санях закутано от стужи.
За вождя он в битве принял стрелы.
"Жив ли, Гойчин? Скоро отдых, друже.
Эй, за тыном, отворяй ворота!
Где бы нам оставить побратима?"
Тут Светел пустил череду неправильных, резких созвучий, олицетворяя корыстников, забывших святое.
А в ответ — молчок. Лишь буркнул кто-то:
"Всё равно помрёт. Ступайте мимо!"
Злому удару по струнам ответил робкий, нежный напев, тем не менее полный внутренней силы:
Только деревенская сиротка
Оказалась всех других добрее.
"Заносите в дом, — сказала кротко.
Я за ним ухаживать сумею!"
И покрыла санный след позёмка.
Догорел последний луч заката.
За болящим Гойчином девчонка
Ходит, словно за любимым братом.
Подружился с ней суровый витязь.
Вечера в беседах коротают…
Раны льнами чистыми повиты,
Только очень трудно заживают.
Светел поклялся бы чем угодно — еловый бор вновь подпевал. Вместе с гуслями радовался и грустил о недолгом счастье в доме сиротки.
Старик пристально поглядел на молодого сказителя. Непонятно вздохнул.
Светел пригнулся, шагнул вперёд крадучись, озираясь по-воровски. Взмахнул кулаком.
А потом, худой метельной ночью,
Затрещали крепкие ворота:
"Выдавайте жён и красных дочек
На потеху вольному народу!
А не то — прощайтесь с головами!"
Мужики дородные смутились…
"Ратью встать? Поди, поляжем сами.
Нам ли силой выйти против силы?
Мы к сраженьям вовсе непривычны…"
Помутились горем бабьи очи…
"Небыша сюда бы! Перекидываться погудками, как снежками. Я бы гусли оставлял, всё показывал. И страшливых мирян, и воина, и…"
Светел метнул быстрый взгляд на Зоркиных обозников. Галуха, опамятовавшись, водил пальцами над струнами уда. Хотел подыграть, не решался. А ну его! Без помощников справимся!
"Значит, вот каков у них обычай?
Не пойдёт! — сказал упрямый Гойчин. —
Кто врагу однажды покорится,
Век дурной не оберётся славы.
Ты беги-ка в кузницу, сестрица!
Вот мешок: в нём воинская справа.
Кто главарь негодной этой рати?
Надо бросить вызов атаману…"
"Ты куда с постели, милый братец?
Только встань, закровото́чат раны!"
Говорит ей витязь, храбрый Гойчин:
"Что мне раны, славная подруга!
Я-то встану — был бы меч наточен,
Щит сплочён, залатана кольчуга!"
Вот бежит, не чуя ног, сиротка,
Прямо в кузню, пышущую жаром…
"Топ-топ-топ, — рассказывали гусли. — Звяк, бух! Звяк-звяк-звяк, бух!"
Вот и кузница: жаль, трудилось в ней какое-то посрамление святого ремесла. Своей бы рукой задушить!
…Крутит ус кузнец рыжебородый:
"Сделать можно. Только не задаром.






