ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Прошло семь лет после Беды — вселенской катастрофы, погрузившей весь мир в бесконечную зиму. От могущественной империи, угодившей под удар кометы, уцелела только периферия и независимые племена вдо... Братья Мария Васильевна Семенова Тайный воин Начин Ветка рябины — Наша девчушка гоит [1] ли? — спросил мужчина. — Всё из памяти вон, Айге, как ты её назвала? Женщина улыбнулась: — Больше ругаю Баламошкой, потому что она умница и опрятница. А так — Жилкой. Мужчина рассеянно кивнул: — Жилкой… ну да. Привезёшь однажды, покажешь. Если бы не разговор, ускользавший от посторонних ушей, они выглядели бы самыми обычными странствующими торгованами, каких много в любом перепутном кружале. Двое крепких молодых парней, скромно помалкивавших в уголке, сошли бы за сыновей. — Привезу, — пообещала Айге. — Вот наспеет, и привезу. Ты, Ветер, едешь ли за новыми ложками по весне? Он снова кивнул, поглядывая на дверь: — В Левобережье… за Шегардай. — А я слышала, гнездари бестолковы, — поддела Айге. Ветер усмехнулся, с уверенной гордостью кивнул на одного из детин: — Вот гнездарь! В большой избе было тепло, дымно и сыровато. В густой дух съестного вплетались запахи ношеных рубах, сохнущей кожи, влажного меха. По всем стенам сушилась одежда. Снаружи мело, оттепель раскачивала лес, ломала деревья, забивала хвойник густыми липкими хлопьями. Хорошо, что работники загодя насушили целую сажень дров. Все знают, что печь бережливее греет скутанная, но гостям по сердцу, когда в отворённом горниле лопаются поленья и дым течёт живым коромыслом, ныряя в узенький волок. А гости были такие, что угодить им очень хотелось. В кружале третий день гулял с дружиной могучий Ялмак по прозвищу Лишень-Раз. С большого стола уже убрали горшки и блюда с едой, воины тешили себя игрой в кости. — Учитель… — подал голос парень, сидевший рядом с наставником. Вихры у него были пепельные, а глаза казались то серыми, то голубы

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Неволей вспомнишь иномировой обрыв с его звёздами… мёртвую дружину у края…

— Смотри, — пророкотал Хозяин.

Светел увидел громадный, в четыре обхвата, еловый ствол на земле. Этакий древесный глодень: обугленный с одной стороны, окорённый лютыми вьюгами, до звона высушенный морозом.

— Когда Прежние держали здесь последнюю оборону, под стену внутренних палат внесло семечко, — заговорил старец. — Когда крепость обезлюдела, к небу подняло голову стройное деревце. Оно слушало северный ветер, ещё говоривший на языке ушедших людей. Каждой жилкой впитывало его песни… Когда в раненом мире нарушился порядок и Бог Грозы не смог отстоять небеса, последняя молния освятила царь-ёлку. Я знал, что храню её не напрасно. Возьми, маленький огонь, сколько потребно тебе. Гусли сладишь, когда время придёт.

"Да у меня Пернатые живут! — чуть не ляпнул Светел. — Крыло играл, уж куда лучше!.." Прикусил глупый язык, склонился малым обычаем:

— Благодарствую, батюшко-Хозяинушко.

Древние изумруды вдруг пугающе вспыхнули.

— Верни солнце!

И Светел остался один перед необъятным стволом, на каменном островке среди туч.

На юру

Ознобиша хранил в памяти не одни только выскирегские ходы, мосты и прогоны. Он много раз пересматривал начертания северных украин, следя то походы Первоцаря, то Ойдриговы захваты. Вот Чёрная Пятерь, вот Шегардай, вот зёрнышки деревень, нанизанные на выскирегский большак. Одни — чёрные, невсхожие. Другие проросли одуванчиками зеленцов. Там люди. Жизнь, пища, тепло.

Удирая из снежной норы, он всякий миг ждал погони. Но вот отступили за спину береговые скалы залива… на вёрсты раскинулась ледяная равнина, беззащитно голая от окоёма до окоёма… Уж тут его точно должны были высмотреть и настичь? Не высмотрели. Не настигли. Ознобиша с недоверчивым облегчением выбрался на долгие изволоки южного берега. Оглянулся, различил вдали чёрную короткопалую пятерню, казавшуюся сквозь туман…

Она почему-то не протянулась к нему. Не схватила когтями.

Как такое объяснить?

Чтобы Пороша с Хотёном замешкались на горячий след встать? В том же мешке беглеца назад приволочь?..

Разве только Ветер приказал живым отпустить.

Знай, выкормыш, каково уроков не исполнять.

А пальцы — это за Белозуба.

Ворон…

Подорожник в доставшейся укладочке был как на моранском орудье: мурцовка из утиного жира с мясом и водяной зеленью. Лежалые шарики мало радовали язык, но греву прибавляли даже лучше строганины. Изголодавшийся Ознобиша половину съел сразу. Остальные сберегал, как только мог. Держал за щекой, сосал понемногу. Последние двое суток всё равно пришлось идти натощак.

Правая рука стала совсем бесполезной. Не держала посоха, мучительно отзывалась на любое движение. Ознобиша нёс её у груди, подвернув длинный рукав.