— Живо там, поворачивай! Не спать, безлядвые!.. Гонца лётом вперёд, чтоб мыльню нагрели!.. Эй, открой глаза, евнушонок! Не вздумай мне ещё помереть!
Вера и мера
Ледяными отмелями Кияна, где некогда вскидывались белоголовые волны, тянулся поезд переселенцев.
— Правильно отроку велел ко мне гнать, — похвалил Светела воевода.
— Мы тоже следы видели, — кивнула Ильгра. — А тут и Хвойка с вестями.
Теперь меньшой Гузыня с молодым Крагуяром налегке бежали венцом старого берега. Поглядывали, не обратится ли пустой след вражеской ратью. Дружина шла цепью вдоль кощейского поезда. Оружие, брони — всё под рукой.
— К пережабине спешим, — сказал хмурый Гуляй. — Если Ялмак вперёд подоспеет, как есть дорогу засядет.
Светел ждал и боялся допроса: где, от кого вызнал про Лишень-Раза? Врать не мог, правду выдавать не хотел. Неворотимое слово доведёт и до клейма на груди. Ему повезло. Вагашские дышловые сани выделялись среди рознопряжек, как белые гуси в стае серой свиязи. И самого Зорка было не спутать с кощеями, тихими, поклончивыми. Он, кажется, ждал, чтобы ему пришли здравствовать. Не дождался, сам догнал Сеггара:
— Ты, стало быть, Неуступ?
Воевода смерил его взглядом:
— Так люди хвалят.
— Что же это, Неуступ, твои молодцы вежества не знают, обхождению не научены?
— Это которые?
Борода шибая указала на Светела.
— А вот он!
— И чем тебя мой витязь обидел?
— А тем уже, что в Старых Отоках сутки лишку мёрзнуть заставил! Словами гордыми лаял! Голытьбу перекатную к саням подчалить велел, день да ночь их в таске везти! На Шепетухе…
— Погоди, добрый господин. — Сеггар поднял рукавицу. — Ты большим ли задатком его обязал?
— У меня кошель от лихих людей далеко убран. Часто доставать — скоро легче лёгкого станет.
— Так уплатил он тебе, Незамайка?
— Ну… Пообещался за всё сразу потом. Слово дал.
Рукавица Сеггара сбила Светелу шапку на нос.
— Не для му́ки, сыне, для науки: ино верой, ино и мерой… Непогодье вознаградил ли тебя?
— Сполна, отче.
— Вот за него мечи и достанешь. А ты, добрый господин, витязю моему за обиду ещё два сребреника на бирку прирежешь.
— Да я…
— Не то у причала останешься куковать.
— Это почему?
— Потому что там корабли Сенхана, моего брата.
Кощеи витязей трепетали и чтили. Спорили меж собой, кому в очередь их санки тянуть. Бранились с Непогодьем: тот от самой Шепетухи вёз для Светела еловую плаху. Не передавал никому.
Светел всё поглядывал на отрубок. Стоя с топором в руках над разгроминой, он ведь вспомнил две ёлки у Светыни, росшие то ли из одного корня, то ли из двух. И, как когда-то, снова привиделось: вот падает старшая… свергается, защищая меньшу́ю…
Помедлив рубить лежачий ствол, Светел обошёл громадный царь-пень.
Ладонью тронул корни, местами неотличимые от камней.
Прислушался, как не все люди умеют.






