Там Киян отступил на добрый десяток вёрст, здесь кое-где остался в былых пределах. Береговая дорога становилась всё у́же.
На четвёртый день после того, как Сеггар отправил гонца, Светел с Крагуяром, высланные далеко вперёд на развед, рассмотрели в серой дымке подошву скального лба, немногим уступавшего Шепетухе.
— Сеча, — сказал Крагуяр.
Здесь торосы вбило бы под самый обрыв, но мешали быки — громадные отломыши камня, лёгшие отдельными островками. Над самым ближним к Сече реяло знамя. Ветер подбрасывал чёлку из оботурьих хвостов, нёс полотнище с длинной рыбой, разинувшей зубастую пасть.
В пережабине стоял заслоном Ялмак.
Можно было возвращаться к своим, но Светел всмотрелся:
— А вон там что?
— Где?
Они прошли ещё немного вперёд. Посреди дороги торчало белое изваяние. Грева, покидавшая плоть, осела густым инеем, спрятав раны и кровь. Мёртвый Хвойка стоял, обратясь к югу, держал в руках собственную отсечённую голову.
Гонец не добежал.
Кунный слаз
У Светела с Крагуяром были на двоих пустые лёгкие чунки: случись что с одним, второй назад привезёт. Они вырубили из крепкого льда Хвойкины вмёрзшие ноги, подняли мертвеца. Может, ялмаковичи с разбойниками на них смотрели, смеялись.
Дружина собралась кругом павшего. Смерти в поезде уже случались. То обессилеет старец, то баба не ко времени возьмётся рожать. Мёртвым наскоро ладили домовины в торосах, прощальный чин отправляли на ходу. За хвостом обоза плелись тощие волки.
— Отроку с нами быть, пока погребение честь честью не сладим, — приговорил Сеггар.
"А поляжем — вместе в ирий взойдём, где Коготок за чашей пенной нас ждёт…"
Потом воевода велел остановить поезд.
— Двойная сила путь нам залегла, — объявил он собравшимся старшакам. — Ялмак Лишень-Раз, с коим братской любви у меня давно нет, и ещё оковырок разбойной шайки, что Кудаш прежде водил. Врозь мне их зазорно бояться. Вкупе насядут — рук не хватит рубиться. Отрока я слал за подмогой, да не утягнул он.
Было видно: голову Хвойке сняли уже мёртвому. Свой первый и последний бой меньшой Гузыня принял славно. Вот только братьям выручку не привёл.
— И что теперь? — помолчав, спросил Непогодье. Другие переселенцы смотрели то на него, то на Зорка. Кощеи, чёрное мужло, мизинные люди. Половина — бывшие рабы, привычные хозяйского решения ждать.
— Теперь от вас пособления чаю, — сказал Сеггар. — Гонца бы нового надо. И мужам исполчаться. Со мной ратовать выйдете, если подмоги не будет.
Зорко подбоченился:
— Странно мне, воевода! Мы тебя наняли, чтоб ты нас защищал? Или сами твою голову оборонять нанялись?
Сеггар не первый раз поезд вёл. Всякое видел. Со всякими говорил.
— Правда твоя, вагашонок. Силком на рать не гоню. Сломят нас — ты себе смирно стой, пока разбойники твою казну делить будут и дочек за косы ловить.






