ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Прошло семь лет после Беды — вселенской катастрофы, погрузившей весь мир в бесконечную зиму. От могущественной империи, угодившей под удар кометы, уцелела только периферия и независимые племена вдо... Братья Мария Васильевна Семенова Тайный воин Начин Ветка рябины — Наша девчушка гоит [1] ли? — спросил мужчина. — Всё из памяти вон, Айге, как ты её назвала? Женщина улыбнулась: — Больше ругаю Баламошкой, потому что она умница и опрятница. А так — Жилкой. Мужчина рассеянно кивнул: — Жилкой… ну да. Привезёшь однажды, покажешь. Если бы не разговор, ускользавший от посторонних ушей, они выглядели бы самыми обычными странствующими торгованами, каких много в любом перепутном кружале. Двое крепких молодых парней, скромно помалкивавших в уголке, сошли бы за сыновей. — Привезу, — пообещала Айге. — Вот наспеет, и привезу. Ты, Ветер, едешь ли за новыми ложками по весне? Он снова кивнул, поглядывая на дверь: — В Левобережье… за Шегардай. — А я слышала, гнездари бестолковы, — поддела Айге. Ветер усмехнулся, с уверенной гордостью кивнул на одного из детин: — Вот гнездарь! В большой избе было тепло, дымно и сыровато. В густой дух съестного вплетались запахи ношеных рубах, сохнущей кожи, влажного меха. По всем стенам сушилась одежда. Снаружи мело, оттепель раскачивала лес, ломала деревья, забивала хвойник густыми липкими хлопьями. Хорошо, что работники загодя насушили целую сажень дров. Все знают, что печь бережливее греет скутанная, но гостям по сердцу, когда в отворённом горниле лопаются поленья и дым течёт живым коромыслом, ныряя в узенький волок. А гости были такие, что угодить им очень хотелось. В кружале третий день гулял с дружиной могучий Ялмак по прозвищу Лишень-Раз. С большого стола уже убрали горшки и блюда с едой, воины тешили себя игрой в кости. — Учитель… — подал голос парень, сидевший рядом с наставником. Вихры у него были пепельные, а глаза казались то серыми, то голубы

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Там Киян отступил на добрый десяток вёрст, здесь кое-где остался в былых пределах. Береговая дорога становилась всё у́же.

На четвёртый день после того, как Сеггар отправил гонца, Светел с Крагуяром, высланные далеко вперёд на развед, рассмотрели в серой дымке подошву скального лба, немногим уступавшего Шепетухе.

— Сеча, — сказал Крагуяр.

Здесь торосы вбило бы под самый обрыв, но мешали быки — громадные отломыши камня, лёгшие отдельными островками. Над самым ближним к Сече реяло знамя. Ветер подбрасывал чёлку из оботурьих хвостов, нёс полотнище с длинной рыбой, разинувшей зубастую пасть.

В пережабине стоял заслоном Ялмак.

Можно было возвращаться к своим, но Светел всмотрелся:

— А вон там что?

— Где?

Они прошли ещё немного вперёд. Посреди дороги торчало белое изваяние. Грева, покидавшая плоть, осела густым инеем, спрятав раны и кровь. Мёртвый Хвойка стоял, обратясь к югу, держал в руках собственную отсечённую голову.

Гонец не добежал.

Кунный слаз

У Светела с Крагуяром были на двоих пустые лёгкие чунки: случись что с одним, второй назад привезёт. Они вырубили из крепкого льда Хвойкины вмёрзшие ноги, подняли мертвеца. Может, ялмаковичи с разбойниками на них смотрели, смеялись.

Дружина собралась кругом павшего. Смерти в поезде уже случались. То обессилеет старец, то баба не ко времени возьмётся рожать. Мёртвым наскоро ладили домовины в торосах, прощальный чин отправляли на ходу. За хвостом обоза плелись тощие волки.

— Отроку с нами быть, пока погребение честь честью не сладим, — приговорил Сеггар.

"А поляжем — вместе в ирий взойдём, где Коготок за чашей пенной нас ждёт…"

Потом воевода велел остановить поезд.

— Двойная сила путь нам залегла, — объявил он собравшимся старшакам. — Ялмак Лишень-Раз, с коим братской любви у меня давно нет, и ещё оковырок разбойной шайки, что Кудаш прежде водил. Врозь мне их зазорно бояться. Вкупе насядут — рук не хватит рубиться. Отрока я слал за подмогой, да не утягнул он.

Было видно: голову Хвойке сняли уже мёртвому. Свой первый и последний бой меньшой Гузыня принял славно. Вот только братьям выручку не привёл.

— И что теперь? — помолчав, спросил Непогодье. Другие переселенцы смотрели то на него, то на Зорка. Кощеи, чёрное мужло, мизинные люди. Половина — бывшие рабы, привычные хозяйского решения ждать.

— Теперь от вас пособления чаю, — сказал Сеггар. — Гонца бы нового надо. И мужам исполчаться. Со мной ратовать выйдете, если подмоги не будет.

Зорко подбоченился:

— Странно мне, воевода! Мы тебя наняли, чтоб ты нас защищал? Или сами твою голову оборонять нанялись?

Сеггар не первый раз поезд вёл. Всякое видел. Со всякими говорил.

— Правда твоя, вагашонок. Силком на рать не гоню. Сломят нас — ты себе смирно стой, пока разбойники твою казну делить будут и дочек за косы ловить.