"По́лно, игрец, на высокие ступени карабкаться, — трезво говорил он себе. — Обрываться, гадать, как голову унести. В царских палатах не усидев, беззаконный люд потешать… Мудреней уже наконец! Зряче выбирай, с кем держаться. Прям Непогодье, да нищ. За морем батрачить пойдёт, если не в кабалу. Нравен Зорко, да кошелём ядрён. Здесь силу знает и за морем на ногах устоит. Может, даже возвысится. Не пропаду с ним…"
Вечером поезд всё-таки свернулся обережным кру́гом. Вагашские сани, конечно, стояли посередине — сытые гуси меж безвидных сереньких птах. Здесь были самые дикие места на всём пути, самые суровые. Ни зеленца, ни двора перепутного, ни торжка. Дров и тех в оголённом приморье взять было негде, поэтому запас, что с собой везли, впустую не тратили. Всё же из саней вынули железный поддон, только вместо костра сошедшиеся Зорковы ухвостни поставили на него жирники.
Галуха подтянул струны любимого уда:
— Дозволишь ли, хозяин ласковый, потешить народишко?
Зорко, укутанный в крытую цветным сукном шубу, величаво кивнул. Ему уже понравилось везти среди работников своего игреца. Красоваться, походить не на шибая, разбогатевшего перепродажей чужих животов, а… ну самое меньшее на хваткого боярского пригульного. Со своим если не двором, так уж дворней.
— "Хвалу о перстах" нам спой! — слышались голоса.
— "Вы садитесь, друзья"! — перебивали другие.
— Пустите, желанные, с вами песен послушать, — вежливо махнул шапкой молоденький парнишка-кощей. За его плечо держался рослый старик с буквицей, выжженной на щеке.
Зорко умел отличать могущественных воров от бедных и неудачливых.
— Без варнаков обойдёмся! В шею обоих!
Галуха пощипывал струны, смотрел в рот хозяину. Пока Зорко раздумывал, что предпочесть, у внешнего края стоянки зазвенели гусли. Там собралась дружина и часть кощеев, державших сторону Непогодья. Галуха неволей навострил уши.
Нити судеб прядутся Богами…
Оттого в безначальные дни
Наши пращуры стали врагами —
Видно, крепко грешили они.
Словно камни, летели проклятья
Над твоей и моей головой…
Только мы подрастали как братья,
Знать не зная вражды вековой.
Сквозь морозную тьму небосвода
Синева проступает вдали.
Даже если отнимут свободу,
Лишь бы душу отнять не смогли!
Галуха едва разбирал слова, туда, где он сидел, долетала в основном голосница, и она была прекрасна. А припев!
Брат за брата, встань с колен!
И не надо каменных стен…
Галуха начал тихонько подыгрывать. Вот же как! Совсем рядом стучалось в душу, прокладывало себе путь что-то крылатое, настоящее… Решиться ли ответить на зов?
— Эй, гудец! — окликнул Зорко. — Заснул!
— Не гневайся, господин. Что велишь играть?
Чем дальше на север, тем меньше на земном лике было шрамов Беды. Щит материка здесь не так вспучило, как у Выскирега.






