ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никита остался наедине с зараженным поселком и выжил. Вышел к людям и оказался втянутым в войну кланов. Найдет ли вчерашний подросток свое место в мире, который задался целью его уничтожить? Ст... Кнут Игорь Демин Пролог Чернота пугала и манила одновременно. Призывала испытать себя на прочность, очаровывала загадочностью, подзуживала, подталкивала, словно брала на «слабо». Черные невесомые кристаллы, квинтэссенцию мрака и неизбежной гибели, хотелось трогать руками, пересыпать из горсти в горсть, пропускать сквозь пальцы, рассматривать, нюхать и попробовать на вкус, исподволь, осторожно, самым кончиком языка. Результата не будет. Тарч делал это много раз. Заходил в черные кластеры, погружал ноги в россыпь материализованной смерти, выносил кристаллы на сторону жизни, таскал в рюкзаке и карманах, подолгу размышлял над их структурой, пытался разрушить или наоборот, заставить действовать: оживать, убивать — хоть как–то проявлять активность. Но все попытки оказались тщетны. Кристаллы молчали, тщательно сохраняя свои секреты, или попросту не имели их, созданные смертью и живущие мертвыми. Рейдер оглянулся на товарищей, с которыми пришел к границе мертвого кластера, и осторожно шагнул в черноту. Лицо обдало теплым застоявшимся воздухом, стерильным: без запахов и признаков влажности. Воздушная граница черной земли не обнаруживалась ни зрением, ни осязанием, но стоило ее перейти — и организм тут же ощущал, что пересек границу жизни. Звуки приглушались, картинка перед глазами расплывалась, предметы теряли четкие очертания. Без причины, словно тело незаметно от сознания отправилось на тяжелую пробежку по пересеченной местности, сбивалось дыхание. Суставы немели, как от долгой неподвижности, а мышцы стремительно наливались тяжестью, уплотнялись и теряли гибкость. Двигаться становилось все сложнее. Через несколько минут начинало сбоить сердце, в кровь вбрасывались конские дозы горм

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Выброс какой–то, — со злостью на себя констатировал старший, — Но раз очнулись, значит, нормально все будет. Ты, вон, как огурчик. И я отлежусь. Только до дома доберемся, батя в больничку отвезет. И тебя возьмем, пусть проверят.

В том, что в больничке помогут, Никита не сомневался. Его головная боль не волновала. Кто из мальчишек в пятнадцать лет не чувствует себя неуязвимым?

— Дим, они не с нашего поселка, точно. И не с Нефедовки, я там половину деревни знаю. Чужие все. Одеты как городские, только драные. И больные.

Товарищ не отвечал, погруженный в собственные проблемы. Несмотря на утреннюю свежесть, соленый пот застилал глаза, жег высохшие от частого тяжелого дыхания губы. Хотелось пить и умыться, но от берега уже отошли, а фляжку в спешке подобрать забыли.

— Может, шабашники со стройки? Так я их вчера в магазине видел. А эти точно не первый день бродят.

— Да хрен с ними! — раздраженно бросил Дима, — И отцу не говори. А то начнется сейчас.

— Может, участковому?

— Делать вот тебе больше нечего… и вообще, малой, помолчи, а?

Пришлось замолчать. Но в голове продолжали роиться самые замысловатые сюжеты. Порталы из других миров, машина времени, инопланетяне — все это не объясняло главного. Почему нападавшие были такими оборванными? Где они прятались или бродили столько дней, что пришли в подобное состояние?

Размышления прервал возглас товарища, указывающего на полосу густого, жмущегося к земле дыма. До поселка уже рукой подать и можно не сомневаться — горело там.

Торопливо миновали последний пригорок, вышли к поселку, присмотрелись. Полыхало в нескольких местах. Вот только ни сирены пожарной машины, ни громкоголосой суеты, которая сопровождала каждое подобное происшествие, слышно не было. Только огонь, странная для сельского утра тишина, и доносящиеся отовсюду громкие тревожные крики перепуганных домашних животных: коров, свиней и кур.

Окончательно испуганные чередой странных событий, на улицы выходить не стали. Пошли огородами, осторожно вглядываясь в темные окна домов, стараясь высмотреть хотя бы одного человека. В воображении Никиты совершенно некстати всплыли сцены из «Улицы младшего сына».

Дима резко взмахнул рукой.

— Стой.

Никита уже увидел сам.

— Дядька Василий! Пошли, спросим!

— Тише ты, дурак!

Не то, чтобы в поселке все знали друг друга. Но на своей и парочке соседних улиц редко встретишь незнакомого человека. Василий же был из тех мужиков, которых по имени знает едва ли не весь поселок. Каждое его появление на улице сопровождалось маленьким шоу, из небольших добродушных шуточек, экспрессивных радостных приветствий и бесконечных разговоров по душам, которых удостаивался каждый встреченный мало–мальски знакомый человек.