ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никита остался наедине с зараженным поселком и выжил. Вышел к людям и оказался втянутым в войну кланов. Найдет ли вчерашний подросток свое место в мире, который задался целью его уничтожить? Ст... Кнут Игорь Демин Пролог Чернота пугала и манила одновременно. Призывала испытать себя на прочность, очаровывала загадочностью, подзуживала, подталкивала, словно брала на «слабо». Черные невесомые кристаллы, квинтэссенцию мрака и неизбежной гибели, хотелось трогать руками, пересыпать из горсти в горсть, пропускать сквозь пальцы, рассматривать, нюхать и попробовать на вкус, исподволь, осторожно, самым кончиком языка. Результата не будет. Тарч делал это много раз. Заходил в черные кластеры, погружал ноги в россыпь материализованной смерти, выносил кристаллы на сторону жизни, таскал в рюкзаке и карманах, подолгу размышлял над их структурой, пытался разрушить или наоборот, заставить действовать: оживать, убивать — хоть как–то проявлять активность. Но все попытки оказались тщетны. Кристаллы молчали, тщательно сохраняя свои секреты, или попросту не имели их, созданные смертью и живущие мертвыми. Рейдер оглянулся на товарищей, с которыми пришел к границе мертвого кластера, и осторожно шагнул в черноту. Лицо обдало теплым застоявшимся воздухом, стерильным: без запахов и признаков влажности. Воздушная граница черной земли не обнаруживалась ни зрением, ни осязанием, но стоило ее перейти — и организм тут же ощущал, что пересек границу жизни. Звуки приглушались, картинка перед глазами расплывалась, предметы теряли четкие очертания. Без причины, словно тело незаметно от сознания отправилось на тяжелую пробежку по пересеченной местности, сбивалось дыхание. Суставы немели, как от долгой неподвижности, а мышцы стремительно наливались тяжестью, уплотнялись и теряли гибкость. Двигаться становилось все сложнее. Через несколько минут начинало сбоить сердце, в кровь вбрасывались конские дозы горм

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Неловкая осанка, неровен час завалится, рваная одежда, торчащая клоками борода и осоловелый взгляд человека, забывшего жизнь вне бесконечного запоя.

Никита расслабился. Бояться заплутавшего на берегу бомжа рядом со старшим товарищем несерьезно. Всегда улыбчивый и добродушный, Дима в случае опасности, да и в обычной потасовке, дрался как безумный, без страха выходя против двух–трех противников. Половина мальчишек села прошла через клуб греко–римской борьбы, единственной спортивной секции поселка. Но и среди спортсменов Дмитрий славился безотчетной храбростью и лютостью.

Хотя, Никита отбился бы от мужика и сам. Слишком ненадежно тот стоял на ногах, шатался, путался растоптанными ботинками в траве.

Демонстрируя бесстрашное равнодушие, парень наклонился за брошенной удочкой, и тут же оказался на земле, сбитый телом проявившего неожиданную прыть бомжа. Мужик рухнул сверху, придавил барахтающегося мальчишку, схватил за одежду, потянулся грязным ртом к лицу.

Зловоние накрыло с головой. Воняло все: грязное тело, словно годами нестиранная одежда, всклокоченные засаленные волосы и грязные отвратительного вида желтые зубы, между которых были видны застрявшие куски еды с явными признаками гниения.

— Ах ты, грязный педофил! — заорал Дима, схватил напавшего за поясной ремень, рванул из всех сил, приподнял и отшвырнул в кусты.

Мужик медленно встал, развернулся и снова бросился на Никиту. На этот раз Дима не дал застать себя врасплох и еще раз отправил противника на землю мощным пинком в живот. А потом снова, и снова.

Неудачно упав, оборванец неловко завалился на ногу. Раздался неприятный хруст. Мужик с трудом ловил равновесие, но все равно вставал, балансируя на подломившейся, развернувшейся набок стопе. Кожа в районе щиколотки треснула, выпуская наружу острие раздробленной кости. Но все же он поднялся, пошатнулся, и зашагал.

Живой человек не мог так безразлично относиться к собственной плоти. А этот — мог. С трудом передвигал ноги, припадал на сломанную щиколотку, ронял на землю кровь, волочил по влажной пыли обрывки разорванных сухожилий, но шел.

Переборов страх и отвращение, Дима впечатал подошву кроссовка прямо в грудь. Безумец отшатнулся, упал и наконец застыл на земле. Кончились силы, или сломанная нога и последний удар окончательно выбили из него желание нападать.

— Что за урод–то? — голос Никиты дрожал от волнения.

— Не знаю, — Дмитрий был готов взорваться новым ударом, — Бомжара какой–то. Рехнулся, видать. Собирайся, валим отсюда.

Сбежать не успели. Мужик заурчал, словно голодное животное, и начал подниматься. Издерганный сумасшедшим упорством противника Дима врезал ногой прямо в голову. Безумец завалился вбок и с размаху ударился виском в край небольшого пенька. Влажно чавкнуло.