Где-то глухо бухнуло… Со стороны теплиц неслась мерзкая вонь горелого полиэтилена и пластика, смешивающаяся с криком объятого пламенем мечущегося человека. Перепачканный кровью «Лебедь» бился в агонии.
– Так, полезайте! – Она подсадила в прикрепленную к БТРу клетку первого малыша. – Скорее, скорее. А я сейчас…
– Тетя Ася, не уходите, – заныл кто-то. – Пожалуйста!
– Тихо-тихо. – Девушка присела и смахнула слезинку с перепачканного личика всхлипывающей девочки, прижимавшей к груди заштопанного грязного зайца с оторванным ухом. – Все будет хорошо. Ну? Потерпите. И никуда отсюда не выходите. Это и вас касается, – предупредила она нескольких добежавших до гаража баб. – За детьми следите. Я скоро.
И оставив перепуганных детей, Ася бегом бросилась к горящему корпусу. Навстречу гонимому ветром черному как снег пеплу на фоне бушующего алого марева. Мимо объятой пламенем церквушки, рядом с которой метался и причитал отец Иннокентий, пытаясь выхватить из огня иконы и разную утварь.
– Господи! Да что ж мы все забыли… Жизнь свою забыли!
Ему помогал стенающий блаженный Богдан. Со стороны Депо копченый воздух эхом донес заунывный сигнальный вой, смешивающийся с ритмичным стуком барабанов. Тум-тум-тум… Скоро здесь будут Железнодорожники, которые не могли не заметить пожарища и не использовать возможности потанцевать на костях противника. А заодно и поживиться чем-нибудь.
Прикрыв нижнюю часть лица рукавом комбинезона, Ася спешила вперед.
Она обязана была успеть.
* * *
Сбившиеся у БТРа ребятишки смотрели, как в алеющее небо с гудением устремлялись хлопья пепла, словно черные мотыльки. Мятущиеся языки пламени алыми сполохами отражались на застывших личиках детворы.
А в самой колонии тем временем царила настоящая бойня. Охранники, зэки, вольные – все люди, вооруженные и безоружные, не обращая внимания на раны, метались хищными тенями с пылающими серебром глазами и убивали всех подряд.
Все каноны, законы и правила напрочь смело единственное тупое желание – убить других и жить самому. Теперь каждый был сам за себя. Кровь подстегивал и расходившийся пожар. Убивали не разбираясь, союзник это или враг, женщина или ребенок, которые изредка попадались в царившем кругом хаосе…
Со стороны переправы донеслись прерывистые вопли, улюлюканье, ржание коней, мат, и через некоторое время на территорию «Лебедя», прикрываясь самодельными щитами, сделанными из дверей вагонных туалетов, и размахивая дубинками, хлынули подоспевшие на кровавый пир конные Железнодорожники. Кого-то с ходу насадили на вилы, проткнув пластиковую «нашлепку» на груди и сбросив со вставшего на дыбы скакуна. Кто-то поджег тростник на том берегу, запустив в него мелькнувший огненным колесом крутящийся факел.






