ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если ты мелкий очкарик и офисная крыса, если ты слаб и труслив, если ты не привык драться и, тем более, убивать, тебе не место в Стиксе. Вот только Стикс не спрашивает. Тебе посчастливилось выжить,... Студент Иван Владимирович Булавин Пролог Это был обычный ничем не примечательный день, точнее, вечер. Была среда, осень, погода хмурилась, и собирался дождь. Я, как всегда, возвращался с работы. Говорю, как всегда, хотя устроился я только месяц назад, закончив институт. Работа моя, как говорят многие, ничего и ни для кого не значит, просто офисный планктон. Сижу в офисе с девяти до шести, перекладываю бумажки, изредка звоню по телефону. Платят… мало платят, конечно, но и жаловаться грех, я один и мне хватает, тем более, что запросы мои минимальны. Когда-то давно, в детстве, я хотел стать милиционером. Не для того, чтобы всех обидчиков наказать (а таковых было немало), просто считал жизнь несправедливой и хотел сделать её чуть лучше. Увы, после того, как меня в армию не взяли по зрению, о карьере государственного человека приходилось забыть. И о всякой другой тоже. Так уж получилось, что человек я маленький и, что греха таить, тщедушный. Руки мои растут из… ну, вы поняли. Хороший работяга из меня не выйдет. На носу очки-микроскопы, которые ношу лет с двенадцати. А потому судьба моя — быть конторской крысой. Хорошо, хоть сюда взяли, а то бы с голоду помер, родители не могут содержать всю жизнь. Кто-то скажет, а чего ты? Никто ведь не мешает взять и всё изменить. Работать лучше, пролезть в начальники, пойти в спортзал и накачать мышцы, сделать операцию и избавиться от очков. Ну, в принципе, они правы, только есть момент. Нужно для начала исправить голову, а мне, наверное, так удобнее. Закрыться в скорлупу и отгородиться от всего мира. Мир жесток, а я от него немало пострадал. И ввязываться в соревнование с заранее проигрышных позиций не хочу. Так что, можно смело именовать

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хотя, может и не задержит.

Бежать было некуда, отсюда, со второго этажа начинался коридор, который был до потолка завален разным хламом, либо разбирать, на что уйдёт дня три, либо прыгать в окно, к подельникам того, что приближается.

Я стоял спиной к нему, не видя пути к бегству, и дрожал. Правая рука сжатая до боли, прижимала к груди клюв. Шаги всё ближе.

— Ну, — раздался позади хриплый голос, — чего ты, моя хорошая, дрожишь? Иди сюда, дядя с тобой поиграет.

Я медленно начал оборачиваться.

Часто приходилось слышать, как убийца отрицает, что контролировал себя во время убийства. «Ничего не помню, отключился, а потом пришёл в себя, а вокруг все мёртвые». И вроде даже не виноват он, это как будто другой сделал. А теперь то же самое случилось со мной. Мозг послушно убрал из памяти момент удара. Когда я снова включился, мужик лежал на полу, под ним растекалось пятно крови, а мой клюв был по самый обух воткнут ему под ключицу. Глаза его были широко раскрыты, рот открывался и закрывался, но сказать что-то он не мог. Я дрожащей рукой сжал рукоятку клюва и попытался выдернуть. Получилось, из тела умирающего бандита кровь хлынула уже фонтаном, он мелко задрожал, как я только что, а потом его глаза остекленели, навечно уставившись в бетонный потолок.

Одной проблемой меньше, осталось ещё три. Я огляделся в поисках решения. Организм, пребывая в ужасе, каким-то чудом сохранил способность здраво мыслить. Арбалет свой он оставил друзьям, зато на поясе у него была кобура с пистолетом. Я расстегнул её и достал оружие. Так, «Макаров», кажется, восемь патронов в обойме. Есть запасная, но перезарядить не успею. Вот предохранитель, патрон дослать в ствол. Теперь точно выстрелит. Восемь патронов, промахиваться нельзя, убьют.

Руки дрожали невыносимо. Что я за человек? Умереть так не боюсь, как убить. Убил ведь одного, чего теперь? Небеса не рухнули. Я открыл рот широко и сделал несколько глубоких вдохов, выгоняя из крови адреналин. Стало немного легче. Крепко сжав пистолет двумя руками, я спустился вниз по лестнице, стараясь топать погромче, чтобы сойти за их приятеля. Удалось дойти до самого выхода, когда в проход просунулся ещё один уголовник и тем же хриплым прокуренным голосом спросил:

— Ты долго там?

В него я попал, точно в лоб, пуля оставила небольшое отверстие, он начал падать, но я успел, спрятавшись за него, выстрелить снова. Второй тоже умер быстро, он стоял совсем рядом, пуля пробила шею, попав в кадык. А вот последний, который стоял дальше всех, умирать не хотел. Первая пуля ударила в плечо, вторая в бок, — пистолет кидало немилосердно, — третья поцарапала шею, я пытался целиться в корпус, но и туда попасть было трудно, четвёртая пробила грудь, но с краю, вряд ли смертельно. Он упал, но продолжал шевелиться.