— Я задумал подобие «фаблио», в котором наша школа сравнивается с фашистским государством, — сообщил Сэмпсон, — нечто среднее между «Скотным двором» и «Артуро Уи»…
[17]
— Остановись, Сэмми, я распаляюсь от одной только мысли, — сказал Эндриан. Он взглянул на Тома: — Что думаешь?
— Ну а почему бы и нет? Похоже, повеселимся.
— И помните, — предупредил Хэрни, —
никому
ни слова.
— Наши уста запечатаны, — сказал Эндриан.
«Уста». «Запечатаны». Опасные слова. Пяти минут не проходит, чтобы ему не вспомнился Картрайт.
Хэрни извлек из кармана жестянку из-под табака и оглядел комнату.
— А теперь, — произнес он, — если кто-нибудь опустит шторы и запалит благовонную палочку, могу предложить вам упоительные двадцать четыре карата смолки из собранной в Непале черной конопли, каковую смолку надлежит выкурить незамедлительно ввиду того, что мерзопакость эта и вправду качественная.
II
Эндриан мчал по коридору к классу Биффена. Его остановил один из школьных капелланов, доктор Меддлар.
— Запаздываем, Хили.
— Вот как, сэр? И вы тоже?
Меддлар взял его за плечи.
— Вы несетесь во весь опор, Хили, не разбирая дороги. А впереди вас ожидают преграды, рытвины и страшное падение.
— Сэр.
— И когда вы рухнете, — сверкнув очками, сказал Меддлар, — я буду смеяться и кричать ура.
— В вас скрыта душа милосердного христианина, сэр.
— Слушайте меня! — рявкнул Меддлар. — Вы считаете себя очень умным, верно? Так позвольте сказать вам, что в этой школе таким, как вы, не место.
— Зачем вы говорите мне это, сэр?
— Затем, что если вы не научитесь жить рядом с другими людьми, не научитесь приспосабливаться, ваша жизнь обратится в долгий, прискорбный ад.
— Что и наполнит вас удовлетворением, сэр? Безумно порадует?
Меддлар смерил его гневным взглядом и изобразил глухой смешок.
— Что дает вам право, мальчишка, говорить со мною подобным образом? Почему, ради всего святого, вы считаете, что имеете право на это?
Эндриан с негодованием обнаружил, что на глаза его наворачиваются слезы.
— Бог дает мне это право, сэр, потому что Бог любит меня. И Бог не допустит, чтобы меня судил ф-ф-фашист — ханжа — ублюдок вроде вас!
Он вывернулся из лап Меддлара и полетел по коридору.
«Ублюдок, — пытался выкрикнуть он, — долбаный проклятый ублюдок!» Однако слова застревали в горле.
Меддлар захохотал ему вслед:
— Вы порочны, Хили, порочны до мозга костей.
Эндриан выскочил во двор. Все ученики школы сидели на утренних занятиях. В колоннаде было пусто. Старая классная, библиотека, дом директора, лужайка Основателя — обезлюдело все. Вот она, обитель Эндриана, его пустой мир. Он представил себе, как вся школа, прижавшись носами к оконным стеклам, следит за ним, перебегающим Западный двор. Старосты пансионов прохаживаются с переносными рациями по коридору.
— Говорит Синий-семь.






